Татьяна Беспалова – Бог хочет видеть нас другими (страница 5)
– Призрак поел и ушёл, а за сто двадцать восьмой я могу сказать…
– Говори! Не тяни!
– Там есть ушлый один. Хочет к нам перебежать.
– Хохол?!!
– Та не. Не хохол. Он то ли поляк, то ли англичанин. Коммунист.
– Если коммунист, то точно не поляк. Американец?
Леший пожал плечами и выматерился.
– Почему же Призрак мне ничего не сказал?
Шумер задумчиво покосился на ущербное колёсико, демонстрируемое раздосадованному наблюдателю дисплеем его гаджета. Его унылое вращение свидетельствовало о том, что Интернет безнадёжно исчез.
– Он нам сказал. Приведу, говорит, его к вам в следующий раз. Хочет российским властям передаться со всякими интересными сведениями, потому что идейный коммунист.
– Все-то у нас тут идейные. Только коммунистов нам не хватало. Эй, что там?
– Та пикап подъехал с ребятами. Консулу-то собираться?
– А то! Если кто-то «передастся», то сразу вызывай меня. До штаба его сами не тащите. Может, он того и не стоит.
– Как это?
В сытых глазах Лешего появился голодный хищный блеск.
– А так! Гражданство определяется по предъявлении паспорта! Если он иностранец и докажет это, вызывай меня. А если не сможет доказать, но ясно, что иностранец, делай что положено с такими делать. Только без лишнего шума и помпы.
– Есть!
– Здравствуйте, господа командиры!
Ах, чья же это узкая фигура загородила вход в блиндаж? Ах, чей же это нежный голосок прощебетал приветствие? Ах, кто это у нас в защитном шлеме и пустой разгрузке очертаниями своими так напоминает молодой, тянущийся к верхушкам деревьев грибок-подберёзовик? Кто это не трамбуется всей своей массой, а проскальзывает бочком? От кого это так сладостно пахнет?
– Виточка, Виталия…
Леший тает на глазах и тёплым мороженым оседает на свободный табурет.
– Зачем ты тут опять?!! – рявкает Шумер.
– Репортаж делать приехала. Была в штабе, когда ребята собирались. Брала интервью, а тут как раз оказия. Вот, решила навестить…
Леший тёр ребром ладони под носом и, казалось, вообще не понимал, что навещать приехали именно его.
– На тебе должен быть бронежилет с надписью «пресса», а это что?
Шумер дёргает за ремень разгрузки. Виталия всем телом подаётся к нему. Он отскакивает. Табурет с глухим стуком валится на земляной пол. Шумер покидает блиндаж едва ли не бегом. Леший (он же Пётр Приморский) и Виталия Полтавская слышат его ревущий баритон. Он отдаёт приказания, распекает, наставляет, отчитывает. Всё это очень громко, но вполне вразумительно, потому что отрывистая его речь обильно приправлена непечатными выражениями, а вернее сказать, она сплошь состоит из этих понятных любому бойцу выражений.
– Это называется управляемая истерика, – говорит Виталия вполголоса.
– Ваньку ранило. В здоровую ногу. Утром его отправили в лазарет. Правая ступня в хлам, – отвечает Леший. – Командир расстроен, вот и ругается.
– Полтавская, сюда! – ревёт снаружи Шумер. – По машинам!
– Мне хотелось бы остаться. Надо сделать несколько фотографий…
– Уже темно. Чего ты хочешь? Октябрь. Снимать можно только утром, но командир не позволит тебе остаться до утра… А ну-ка!..
Леший внезапно хватает Виталию в охапку, притягивает к себе.
– Что ты?
– Пообниматься захотел! Не рыпайся. Тихо ты… Слышу выходы.
Справедливость его слов подтверждает недальний разрыв.
– Восемьдесят второй калибр. Близко подобрались! – шепчет Леший в ароматное ухо Виталии.
А снаружи вопят «Командир!!!», «Шумер!!!», маты, шухер полный. А Леший тем временем уж не слышит, но шкурой чует новые выходы мин ещё и ещё. Двигатель пикапа взрыкивает. Грохот разрывов всё ближе. Наверняка позицию Князя кроют.
– Эх, в машине остались все мои вещи! Но вы ведь меня прокормите? Я на пару деньков. Несколько фоток – и всё.
– Как же ты будешь снимать, если вещи уехали с командиром?
– А фотик всегда со мной! – Виталия хлопает себя по боку, пытаясь высвободиться из объятий Лешего.
Но он не хочет её отпускать. И в том есть своя правда, потому что новые разрывы следуют один за другим, всё ближе и ближе.
– Это блуждающий миномёт. Хохлы возят его туда-сюда на пикапе. Никак не можем их поймать. Шухерят они нас со страшной силой.
Леший хочет подпустить матюгов, но ясные глаза Виталии так близко. Пожалуй, она на пару лет младше его старшей дочери. Эх, вся округа влюблена в эту девку. Все попустительствуют её затеям, а она, по ходу, Шумера клеит. А Шумер – кузьмич, взрослый человек и двое его детей уже школу окончили где-то в России.
– Ничего у тебя не выйдет, – произносит Леший с нажимом. – Командир за тобой вернётся, и очень скоро.
– Я тоже этого хочу, – тихо отвечает Виталия.
Она высвобождается из объятий деликатно. Оправляется изящно, но Лешему очень уж хочется навести полный порядок, чтоб недоговорённостей никаких не осталось.
– А знаешь ли ты, девушка, сколь много у Юрия Михайловича нашего, то есть у Шумера, крестников в Донецкой агломерации?
– О чём это вы? Юрий Михайлович – верующий человек. Это всем известно. Храм посещает…
Довольный её недоумением, Леший продолжает:
– От разных женщин крестники. Двое из них с одного года рождения, но повторяю: от разных женщин! И чему же тут удивляться? Мужиков повыбило, а наш Юрий Михайлович, хоть и росту небольшого и ноги кривоваты, но всё равно мужчина видный. И глаза у него красивые, как уголья горят. Особенно когда нас матами кроет. А куда ж нам без матов-то в боевой обстановке?.. Эй, подальше от двери!!! Слышу новый выход!!!
Так, затолкав юную деву в дальний угол блиндажа, подальше от свистящих снаружи раскалённых осколков, уроженец Ростовской губернии наслаждался её печальным смятением ещё несколько долгих минут, до тех пор, пока миномётный обстрел полностью не прекратился.
Глава 2
Когда важна только крепость руки
Они расселись в тени кунга на пожухлой от летнего солнца траве. Завтра им выдвигаться на задачу, в серую зону. Их работа – постоянно меняя позицию, вести беспокоящий огонь по расположению противника. А сегодня небольшая передышка. Из тыла, кроме обычного довольствия, подвезли экзотические фрукты: бананы, апельсины, киви в мохнатой коричневой кожуре, твёрдые, как камни. Это в конце лета, когда хочется абрикосов и арбуза, но всё равно праздник!
Дядя Серёжа поручил Назару Соломахе как самому опытному бойцу их миномётного расчёта обучать новобранцев. Обучение идёт по рваной книжке с пожелтевшими обтрёпанными страницами и штампами давно расформированной ВЧ армии СССР. Откуда командир достал такую?
– Всё было хорошо, пока нам не навязали этих мобилизованных. И почему я должен читать им «наставление»? Почему, к примеру, не ты? – проговорил Соломаха, растерянно листая «Наставление по стрелковому делу (НСД-40 82БМ) 82-мм батальонный миномет НКО СССР».
–Говори мовою, иностранцы почує, знову буде справа[2], – проговорил лучший друг Соломахи из новых, приобретённых уже на войне побратимов по имени Филипп Панченко, или Птаха, – такой Филиппу дали позывной.
– А они услышат. Обязательно услышат, потому что книжка эта Наркомата обороны СССР напечатана на русском языке, а на мове таких книжек не бывает. И миномётов таких в Украине не производят…
– Тихіше! Тихіше! Мобіки йдуть…
Соломаха настороженно огляделся. По проторенной дорожке меж остовов двух некогда вполне приличных кирпичных домов, превратившихся ныне в прокопчённые руины, в их сторону действительно двигались двое новобранцев – Вовка Пивторак и Тимофей Игнатенко. Оба уже получили позывные – Свист и Клоун соответственно. Двигались они гуськом. Трусоватый Пивторак отпустил Игнатенко шагов на десять вперёд себя. Сам двигался медленно, ступая на мысок, как балерина или цирковой канатоходец.
Соломаха выругался и снова принялся изучать брошюру.
– Я по этой брошюре буду их учить. Пивторак вроде бы грамотный. На филолога учился в университете. Или на философа?.. А Игнатенко, наоборот, тупой селюк и русского почти не понимает. Или делает вид… Да и к чему такого учить? Он всего лишь подносчик.
– Подносить тоже надо уметь. Такой тебе поднесёт. Эх, загинули наши побратимы, жалко ребят! Вместо них вон что нам подсунули! …
Птаха закурил, огляделся настороженным зверьком и продолжил:
– Слушай, Соломаха. Та я опять девку бачив.
– Ты всюду их бачив. Только их и бачив, а мне нет дела. У меня жена…