Татьяна Беспалова – Бог хочет видеть нас другими (страница 15)
Я лежал на спине. Медленные слёзы катились по моим щекам, смачивая бороду. Вспомнилась мать с её обычными похвалами её «доброму мальчику». Да, я действительно добрый, потому что плачу от жалости к этому искалеченному человеку. Подумать только, жизнь без обеих ног! А я-то бегу от войны, в то время как этот Цикада воюет без обеих ног!
Сон не шёл, и я продолжал своё, как мне казалось, незаметное наблюдение. Я заметил, как изменилось, расслабившись, лицо Цикады, после того, как он снял протезы, каким оно сделалось детским. Наверное, два протеза не сахар, и он испытывает боль при ходьбе на них. Но он не ноет, не жалуется. Наоборот! Увечье – это его интимная тайна. Он не выпячивает своё геройство, а самостоятельная ходьба на двух протезах – это настоящее геройство!
Засыпал я под бубнёж бритого товарища на полке № 34, который около часа разговаривал со своей матерью. Не мама, не мамочка, не мазер, не мамуля. Он называл свою родительницу именно мать, то есть так же, как я. Вот только обсуждали они не аллергию и не здоровое питание, а успеваемость в начальной школе маленького мальчика, который, к несчастью, остался без мамы и на попечении бабушки. Из разговора, ведшегося напряжённым шепотом, я понял: мама мальчика сбежала за границу и живёт там прекрасной половой жизнью с каким-то нечестно разбогатевшим хохлобаном. Мать моя права относительно моей доброты. Являясь добрым человеком, я не злорадствовал, слушая всё это. Напротив, на данном этапе мне стало жалко бритого, и я простил ему сегодняшний абъюз.
Последняя моя мысль в тот день была, к сожалению, о герлах. Вернее, о том, что связываться с ними узами брака не стоит. В пятом часу утра я заснул.
Глава 5
Городская деревенщина
– Как ты, Снежок?
– Та хреново…
– Пособие получила?
– Та получила.
– Поселили?
– Поселили с двумя какими-то проститутками с Харькова. Такая быдлота. Та они и не с Харькова. В Харьков понаехали накануне войны с какой-то дыры из-под Винницы. Поселили в одной комнате, потому что все мы жёны украинских воинов и все бездетные…. Как в общаге. Помнишь старый русацкий фильм «Девчата»?
– Не-а…
– А мои мамка с папкой любили его смотреть…
Снежок сглотнула слезу.
– Как они?
Собеседница Снежаны, Яна Тимченко, случайно встреченная на чужбине одноклассница, выглядела вполне процветающей, вероятно потому, что отлично знала немецкий и французский языки и успела ещё до войны перетащить своих из Запорожья в Европу. Яна и в прошлой жизни была отзывчивой девушкой, а уж теперь, когда многие потеряли всё, она безотказно угощала всех своих знакомых в кофейнях австрийского Лаа-ан-дер-Тайа и не скупилась на сочувствие.
– Та если б я знала за родителей. Запорожье бомбят. – Снежок всхлипнула. – Крайний раз две недели назад мамка писала, как они чуть ли не двое суток в подвале просидели. А теперь и связи нет. Такое вот говно!
Сочувственно кивая, Яна пододвинула поближе к Снежку тарелку с бриошами.
– А что твои сожительницы? Ну, эти жены… У них как-то так же или всё же получше?
– Та какие с них… жёны. Говорю же, проститутки. Та одна из них уж овдовела, а овдовев – запила. Такая…
Снежана остановилась, припоминая понравившееся ей ругательное слово, но оно никак не шло на ум. Разговаривая с кем угодно, Снежана или Снежок, как называли её родственники и подруги, избегала матерных выражений. Она считала себя девушкой начитанной и употребляла только допустимую в литературе брань. Собравшись с духом, она выпалила:
– Лаа-ан-дер-Тайа – деревня. Причём деревня говённая. Мужики жадные, как жиды, но при этом жидов ненавидят. Бабы – ведьмы. Страшные и злые. В шесть часов все ложатся спать. Вечером женщине пойти некуда. Негде свою красоту показать, та и не к чему – местные от зависти полопаются. Тут красивых ненавидят. Вот так, если коротко.
Яна округлила глаза и приложила указательный палец к губам, и Снежок притихла, заозиралась – не заметил ли кто её гнева?
Мимо их столика проходили люди, иные покачивали головами, словно сокрушались относительно вспышки Снежка, но ни один из них, по счастью, не понимал по-русски.
– Как на пособие прожить? Ума не приложу! – вздохнула Снежок.
– Тут многие на пособие живут. Ради него и едут. Не ради работы.
– Я так не могу. Пособие – это стыдно. Я привыкла работать. Да и мало мне пособия…
– Ты же вроде в Херсон замуж вышла?
– Та да.
– Муж в Херсоне богатый был? Как же он от армии не откупился?
Снежок снова вспыхнула:
– Та он и не думал откупаться! Пришла повестка – пошёл служить, потому что агрессор напал. Родину должен же кто-то защищать? Та не богатый он. Да! Зато работал. Мы привыкли работать, понимаешь, Яночка? А пособие – это стыдно.
Яна ответила после недолгого раздумья:
– Ты помнишь Марго Потапенко?
– Кто такая?
– Это которая Пожез.
– Та, что за москаля замуж вышла? Из восьмого «Б»?
– Да. Только не за москаля, а за армянина, но из Москвы.
– Та да. Армянин – москаль.
– Пусть так. Так вот. Она сейчас в Лаа-ан-дер-Тайа…
– В какой гостинице живёт?
– Пойдёшь москалей бить? – усмехнулась Яночка, пододвигая Снежку тарелку с пастой.
– Та не. Просто так спросила.
– У Марго здесь дом. Её мужик купил. Я там была. Круто. Восемь комнат. Винный погреб…
– Это в Лаа-ан-дер-Тайа? Здесь крутых домов нет. Деревня. Говённая деревня!
– Можешь сама убедиться. Это буквально здесь за углом. Мы на Нордбанштрассе, пятнадцать, а Марго…
Яночка справилась в смартфоне и объявила:
– …а Марго живёт на Нордбанштрассе, четыре. Это недалеко от ратуши. Дом старинный, чудом уцелел во время войны. Думаю, муж Марго богат…
– …москали не бывают богачами. Та они даже не моются.
– А вот пойдём и узнаем. Может быть, Марго нужна помощница по хозяйству. Тогда у тебя есть шанс. Айда!
Яночка подозвала официанта и расплатилась.
Снежок молча и сосредоточенно, мрачнее тучи, наматывала на вилку остывшую пасту.
– Подожди. Дай доесть. Еда не должна пропадать…
– Конечно! В Запорожье люди голодают.
–Та не голодают они там!– Снежок взвилась, бросила вилку в полупустую тарелку.– І Чому ти завжди, ну ось завжди говориш тільки російською? Мови для тебе не існує! Через таких, як ти, і вибухнула ця війна! Як же по-іншому, якщо половина громадян говорить мовою агресора?[17]
Снежана горячилась. Яночка стояла над ней в немом отупении. Посетители кафе смотрели на них кто с ухмылкой, кто настороженно.
–Die russische schwört mit einer Keule. Es wird jetzt ein guter Kampf werden. Ich setze auf die Ukraine, und du bist Klaus?[18] – проговорил кто-то.
–Soll ich einen Kölner anrufen oder sofort die Polizei rufen?[19] – ответили ему.
– Снежок!..
Снежана молча проглотила остатки пасты и вытерла рот салфеткой. В её стакане оставалось ещё немного безалкогольного пива, и она проглотила напиток залпом. Так пьют горилку или любой другой крепкий напиток.
–Ненавиджу москалів! Гірше них тільки кацапи![20] – выдохнув, проговорила она.
Перед витринным окном кафе остановилась полицейская машина.
– Пойдём же, Снежок! – прошептала Яночка, хватая подругу за плечо.
Полицейские выбрались из авто наружу. Водитель – огромный дядя, косая сажень в плечах, с дубиной и электрошокером на ремне. Женщина, его напарница, тоже вооружена по австрийскому уставу и крепкого телосложения. Снежана окинула их оценивающим взглядом.
– Чёрт с тобой. Пойдём. Лучше у москалей лестницы мыть, чем на их пособие жить, – проговорила она.