Татьяна Бердникова – Ненасытное море (страница 3)

По губам Альфы скользнула тонкая, ядовитая улыбка и, словно пытаясь утаить ее, он провел по ним указательным пальцем правой руки. На среднем блеснуло серебряное кольцо с крупным красным камнем – еще один привычный атрибут его облика. На мизинце виднелась тонкая серебряная полоска.

– Ты наивен, Ник, – заметил мужчина и, сделав глубокий вздох, неожиданно откинулся на спинку дивана, – Я расскажу вам о том, что произошло, а выводы потом делайте сами. Я посчитал, что вы должны знать об этом… но, может быть, я заблуждаюсь, – преступник окинул обоих своих слушателей быстрым взглядом, и начал размеренным тоном, – Я убил человека. Не знаю, зачем я сделал это – я не собирался никого убивать, да и бродяга не причинил мне никакого вреда. Он просто схватил меня за рукав и попросил пару центов. И я убил его. Вырвал кадык, – темные глаза стали жестокими, – Стоял и смотрел на тело, размышлял, зачем и почему сделал это. Над телом поднимался пар, и в какой-то момент он поменял форму… Не узнать было трудно – я хорошо знаю эти острые зубы, это змеистое тело, эту когтистую лапу, цепляющуюся за край реальности. Я не делаю никаких выводов, и никак не резюмирую вышесказанное, – он сцепил руки в замок и пожал плечами, – Дело за вами. Ошибся ли я, придя сюда, чтобы рассказать?

Повисло молчание. Растерянные друзья переглядывались, без слов обмениваясь какими-то мыслями, пытаясь сообразить, как же реагировать на столь ужасающий и столь странный рассказ. Верить не хотелось, а не верить не получалось – Арчибальд Молле никогда не был выдумщиком и, если он сказал, что видел это мерзкое создание, значит, так оно и было.

– И… – Конте кашлянул и, перекладывая необходимость отвечать на другие плечи, вновь взглянул на убийцу, – И что ты сам об этом думаешь?

Арчи снова пожал плечами.

– А что я должен думать? Плен в кольце мне с самого начала казался ненадежным, да и Барракуда, если откровенно, не самый лучший страж для такого монстра. Если мокой смог обмануть его однажды, он мог обмануть его и вновь… Я думаю, что он хочет выбраться снова в этот мир, – в голосе мужчины появились жесткие нотки, – Думаю, что это он заставил меня убить, а жизнь бродяги забрал себе, чтобы увеличить свои силы. Я не пытаюсь оправдываться, – он нахмурился, – Но я не собирался никого убивать. И потом – сила! Откуда ее во мне столько, что я смог убить голыми руками?

– Логично… – Дерек потер подбородок; голубые глаза его потемнели, – Но, Арчи, если мокой возвращается… почему ты? Почему он опять выбрал тебя?..

– Здесь как раз все понятно, – Доминик, хмурясь, облизал губы, – В его теле он был перед тем, как отбыл на тот свет, да и отбыл-то благодаря Арчи. Может быть…

Молле, не дожидаясь продолжения фразы, кивнул.

– Я тоже думаю, что он хочет отомстить. Да, кстати, Ник, – мужчина чуть склонил голову набок, – В прошлый раз голоса пиратов взывали к тебе из воды?

Конте, еще больше помрачнев и насторожившись, кивнул.

– Да… Ты что, хочешь сказать, что ты что-то?..

– Нет, – по губам Арчибальда змеей скользнула улыбка, – В воде я слышал лишь шум воды, ничего более. Но сейчас вспоминаю, что прошлой ночью мне слышалось какое-то невнятное шипение. Я не разобрал его, подумал, что показалось или донеслись звуки с улицы, но теперь думаю иначе.

– Он пытается добраться до тебя… – Дерек, сглотнув, стиснул сцепленные в замок руки, – И, если пролитая тобой кровь и в самом деле дала ему сил…

Молле кивнул с неподражаемым хладнокровием. Ответ его был уверен и безразличен.

– Он доберется.

***

Это было невероятным унижением – остаться ночевать у Доминика Конте, но выбора у него не было. Увы, правоту бизнесмена отрицать мужчина не мог – если мокой решил добраться до него, если ему ночами слышится его шипение, одному лучше не оставаться.

Впрочем, в отведенной ему комнате он все равно находился в одиночестве, да и добровольные помощники его разбрелись кто куда по своим постелям, где мирно видели десятый сон.

Ему же было неуютно. К квартире – маленькой, расположенной в не самом фешенебельном районе, некогда принадлежавшей Тедерику, а ныне занимаемой им, – Арчибальд уже успел привыкнуть, для него она была уютной и спокойной, а вот в пентхаусе Доминика он чувствовал себя чужим.

Конечно, он и был здесь чужим, да и рад ему никто не был – помощь оказывали скорее по принуждению, по той простой причине, что появление мокоя лишило бы покоя не только его, но и их, – но лишний раз ощущать это не хотелось.

Молле недовольно повернулся набок, посмотрел на собственное пальто, висящее на стуле и вздохнул. Будь его воля, он бы так и лег спать, не раздеваясь, не разуваясь, но правила этикета все-таки требовали не пачкать любезно предоставленное ему хозяином дома ложе. Конечно, по большому счету, плевать он хотел и на правила этикета, и на хозяина пентхауса вместе с ними, но… к чему настраивать против себя человека, от которого ожидаешь помощи?

Правда, что они будут теперь делать, Альфа не представлял. Как помешать морскому дьяволу вернуться, он не знал, не мог даже предположить и был уверен, что и Конте об этом не осведомлен. Эта неопределенность была весьма неприятна и даже раздражала.

Раздражение вызывала и мысль о вероятной необходимости вернуться на старую дорожку – противостояние с мокоем вряд ли могло обойтись без случайных жертв. А он не хотел снова проливать кровь – итак довольно пролил ее на своем веку.

Еще менее приятен был тот факт, что на следующее утро Доминик намеревался известить обо всем своего брата и еще одного человека, которого видеть Молле не хотел. Его мнением, впрочем, не интересовались.

Мужчина поморщился и наконец закрыл глаза, заставляя себя немного расслабиться – завтра день, скорее всего, предстоял непростой и следовало хорошенько выспаться.

Все случилось, когда он начал засыпать. Когда Морфей, явившись из своего царства, мягко поманил его в объятия небытия, когда тело и сознание накрыла сладкая нега, и даже какой-то смутный сон уже заворочался на горизонте.

– Ссвобода!

Он вздрогнул и открыл глаза. Он знал этот голос, знал его слишком хорошо, чтобы усомниться и совсем не был рад слышать его вновь.

Арчи нахмурился и потер переносицу. Конечно, можно было списать все это на метания взбудораженного сознания, на ошибку… По крайней мере, сделать это очень хотелось.

– Сспассибо… – на сей раз голос прошелестел, как вздох ветра, пронесся по комнате, и обеспокоенный мужчина против воли коснулся пальцами виска. В прошлый раз эта тварь зиждилась у него в сознании, в душе, в прошлый раз отвечал он ей мысленно… что же происходит теперь?

Молле медленно перевел дыхание и, спустив с кровати ноги, сел. Спать расхотелось совершенно, мыслей было слишком много и, говоря начистоту, он сам не знал, что мешает ему сейчас же пойти и разбудить Доминика, чтобы сообщить о зове морской твари.

– Где ты? – полушепотом произнес он, озираясь с напряженным вниманием. Откуда звучал голос, понять возможным не представлялось.

– Зздессь… – прошелестел ответный вздох: тень все-таки услышала его, – Вссегда здессь… ты оссвободил!.. Персстень… Ссокровищща…

– Иди к черту! – огрызнулся мужчина все так же вполголоса и, безумно желая заткнуть уши, вновь упал на кровать, укрываясь с головой одеялом. Голос снаружи еще продолжал что-то шипеть, шелестеть, но он его уже не слушал. Главный ответ он получил – на сей раз мерзкая тень обитала не в его душе, не в его теле, она звала его снаружи, а это значило, что опасность не столь велика, как он уже начал подозревать. Сопротивляться на этот раз ему будет легче. Да и сами слова всерьез он не принял – тварь всегда любила лгать, провоцировать и верить ей мужчина давно уже перестал.

…

Утром он был мрачен и вял – толком выспаться все-таки не удалось. Времена, когда он был способен обходиться без сна несколько суток, поддерживаемый лишь железной волей, когда он мог идти днями и ночами напролет, совершать безумные поступки и вытворять жестокие вещи, давно миновали, остались в прошлом. Сейчас Арчибальд поставил себе за правило каждую ночь хорошо высыпаться, чтобы каждый новый день встречать свежим и бодрым. Сейчас ему не хотелось быть жестоким, а значит, хорошее расположение духа должно было стать нормой жизни.

Но сегодня это правило оказалось нарушено.

Он проснулся излишне рано, на скорую руку умылся, и сидел теперь за столом на кухне, безразличным взглядом следя за готовящим кофе Домиником. Есть с утра или нет, ему было все равно. Рассказать о ночном происшествии он еще не успел – он вообще не обмолвился ни единым словом ни с хозяином квартиры, ни с заглянувшим к нему с утра Дереком, и ответы на закономерные вопросы ограничивал хмыканьем и улыбками.

Конте закончил возню у плиты и, растянув губы в приветливой улыбке, водрузил перед ним на стол довольно крупную чашку с кофе.

– Держи, – бизнесмен усмехнулся; в зеленовато-голубых глазах его заплясали веселые искорки. Сам Ник с утра уже успел позвонить на работу и предупредить о своем вероятном отсутствии, получил уверения помощника в том, что без него ничего не развалится, и теперь чувствовал полное довольство жизнью. Одет он был по-домашнему – в легкую рубашку с расстегнутым воротом и мягкие штаны, не причесан, небрит, и сейчас совсем не походил на «всесильного» Конте, как называли его порой.