Татьяна Белякова – Клик-клак, или Новые приключения профессора Акипаки (страница 8)

– Слушай сюда! Тела людей в криососудах располагаются вниз головой, – читал Тао. – Свободное пространство между ними занимают животные, колбы с образцами ДНК, а также мозги. В один сосуд вмещается от 8 до 12 человек в зависимости от комплекции людей…

– Прекрати! Ты обещал цены, – взмолился Сяобо.

– Будут вам и цены. Криоконсервация тела стоит $200 000, а консервация мозга – $80 000. Сяобо, ты бы что предпочёл в консервы запечатать: тушку целиком или только мозги? Мозги дешевле! Для граждан Китая действуют скидки!

– Типун тебе на язык! – заорал Сяобо. – Шен, скажи ему, чтоб заткнулся!

– ОК. Молчу! Надо написать Мэйли и гоу с ней в кино что ли, чего сейчас показывают?

– Ты рили решил приударить за ней? Ради бабла? – Сяобо не верил своим ушам. – Движ по расчёту наклёвывается, ты догоняешь, Шен?

Шен тоже не верил, но молчал. Такого от Тао никто не ожидал.

Глава восьмая,

Мальчик стоял, пристально глядя на стену пещеры. На неровных камнях дрожали причудливые тени. Эта похожа на гиену эта – на медведя, а эта… Внезапно все тени разом поглотила одна огромная и бесформенная. Что случилось? Он обернулся – мимо очага шла сестра. Мгновение – и все очертания снова оказались на месте: крадётся гиена, медведь поднялся на задние лапы. Мальчик протянул руку за угольком. Хотелось сделать так, чтобы рисунки не исчезали. Он начал обводить тени, сначала робко, неуверенно, потом быстрее, смелее, торопясь поймать образы, дополнить, удержать их угольными штрихами, как силки держат куропатку. А если взять с пола комья засохшей рыжей глины? Первобытный художник втирал в камень глиняную крошку, она осыпалась, но на холке медведя появился красно-коричневый оттенок. Но что это? По рисункам струится вода! Она проступала сквозь трещины каменной стены. Размывала нарисованные морды, спины, клыки. Первобытный художник сперва пытался восстановить рисунок, отобрать у воды созданную им красоту, но влага сочилась всё быстрее, сводя его усилия на нет…

– Диего, Диего! – слабая детская рука теребила учителя за плечо. – Проснись, вода прибывает!

Сото открыл глаза, сердце колотилось, как от быстрого бега.

– Да, что? Кто это?

Молодой человек не сразу смог понять, где находится. Секунду назад во сне было всё иначе. Там горел костёр. Было тепло и уютно. Он, пещерный мальчишка, только что рисовал на каменной стене. Блики огня и угольные контуры медведя ещё стояли перед глазами.

– Диего, нам нужно уходить, – прозвучал ещё один детский голос. Более требовательный, более уверенный.

– Анхела? Педру это вы? – он узнал голоса своих учеников.

Но Диего не мог сразу подняться и пойти. У вас, наверное, такое тоже случалось. Дремота не отпускала. Сон тянул обратно. Глаза закрывались, тело не слушалось. Хотелось вернуться в сновидение, но голоса рядом что-то говорили, тормошили за плечо. Учитель старался стряхнуть наваждение и пытался понять, что происходит: почему они в темноте, где они вообще находятся? Почему пахнет сыростью и даже какой-то плесенью?

– Сейчас… Минуту! Одну минуту…

Он сел, прислонился к стене и начал вспоминать, что случилось с ним до того, как он заснул. Картинки быстро сменяли друг друга: вот он и его ученики идут к звенящему камню; дети веселятся, записывают видео; небо закрывает туча, начинается ливень, они спешат вниз, прячутся под навесом; Анхела скользит по склону, цепляется за корни, прыгает в каменную щель.

Диего застонал. Как бы дорого он дал, чтобы ничего этого не было. А дальше? Что было дальше?

В памяти разворачивалось немое кино: Педру жёлтым пятном скакнул от своего куста к упавшей сосне; он не смог одним прыжком преодолеть мутный поток и пополз вниз вместе с потоком воды, но мальчишка извивался, крутился и катился в сторону поваленного дерева; он ухватился за разлапистые ветви и пробрался к стволу; потом вскарабкался по нему к расщелине и исчез вслед за сестрой.

Ужас, испытанный в те минуты, вновь охватил Диего. Он как будто перемотал запись назад и переживал всё снова. Будто заново должен был принять решение, сделать выбор.

Диего взволнованно смотрел на провал под корнями: «Вдруг в нём покажутся головы Анхелы и Педру? Вдруг дети смогут сами выбраться?»

Вот что-то тёмное мелькнуло у корней и сразу пропало. Или показалось? Время шло, в расщелину поступала вода.

«Что делать, что делать?!» – Диего был в панике, в поисках выхода его мысли метались из стороны в сторону как загнанный олень. А опасность не ждала. Она сжимала его сердце и волю клещами. Не давала вдохнуть, оглядеться, всё взвесить. Счёт шёл на доли секунды. И не было времени на раздумья. И не было единственно верного решения… Остаться под навесом или пойти в провал? Оставить четверых учеников под ливнем на мокром склоне и пойти на помощь к двум другим? А если дети под навесом не удержатся и их унесёт к обрыву? Этого нельзя допустить. Остаться с ними, дождаться конца ливня, потом исследовать провал? Но его заливает мутной водой… Кто из детей в большей опасности? Страх за их жизнь и боязнь ответственности, ужас позора и жалость к детям, даже кадры из какого-то героического боевика – всё это единым комом пульсировало в голове и сковывало разум. «ЧТО ДЕЛАТЬ?!» Наконец Диего понял, что не может стоять под навесом, не зная, что происходит в расщелине. Вдруг Анхела и Педру разбились, падая вниз? Диего резко выдохнул и ринулся за детьми… Вскоре он смог убедиться, что с ними всё в порядке: руки-ноги целы. Но как выбраться? Высота под два метра.

«Подсажу их на плечи, а потом и сам выберусь», – успокоил себя Диего.

Но гора решила иначе. Грязный водопад сбивал с ног. Ухватиться для подъёма было не за что, пришлось отступать вглубь.

Провал под корнями сосны неожиданно открыл вход в подземные галереи.

Восстановив в памяти все события, Диего понурил голову. На память пришла история пещеры Ласко.

– В 1940 году четверо подростков из города Перигё[18] под корнями упавшего дерева нашли вход в картинную галерею первобытной живописи, – обречённо произнёс Диего. – А что нашли в пещере мы, кроме сырости и летучих мышей?

– Я нашёл сухой и просторный коридор, он идёт чуть вверх. Я проверил – прошёл метров сто. В него и пойдём. Поднимайся, Диего! – настойчиво повторил Педру.

Сото смотрел на силуэты своих учеников. Глаза привыкли к темноте, но выражения лиц приходилось додумывать. «Может это и к лучшему. Мы все тут жалкое зрелище».

Вдруг мальчик присел и начал набирать что-то прямо из-под ног. «Что он делает?» Педру начал втирать собранное с земли в стену:

– Это красная глина. Я напишу наши инициалы А Р D и нарисую стрелку – направление движения. Когда придут спасатели, они увидят наши знаки. Нас ищут. Нас не могут не искать! – заверил мальчишка.

– С чего ты взял, что глина красная?

– Я вижу.

– Ты не можешь различать цвет в темноте.

– Почему не могу? И цвет вижу и даже трещинки на стенах.

– Ладно, пошли. Знаки в самом деле не помешают.

«Чёрт побери, ставить знаки и заверять всех, что нас ищут, должен был я», – подумал Диего.

– Да, конечно, нас ищут, нас найдут, всё будет хорошо, – произнёс учитель вслух и осёкся. В его словах не было той силы, с которой говорил Педру. Они прозвучали так, будто он уверял в обратном: «Всё плохо, мы пропали, нас никогда не найдут».

Диего казалось, что дети чувствуют его неуверенность. Но что он мог поделать? Всё его существо было сжато тисками страха. «Где мы находимся? Как далеко ушли от входа? В какую сторону? Как глубоко? Найдем ли выход? Что скажет отец, когда узнает, что я завёл детей в горы, а потом оставил учеников под навесом? Вдруг их смыло потоком в пропасть…» – рой вопросов кружил в голове. И жалил, беспощадно жалил, огненными иглами рисовал в тёмном воздухе страшные картины. Хотелось закрыть глаза, а потом открыть и убедиться, что всё это дурной сон. «Сейчас бы проснуться в своей постели, выглянуть в окно и зажмуриться от солнца. А потом выпить мате, пойти на работу…» Но нет, все органы чувств показывали Диего, что он и близнецы застряли в тёмной пещере, а мозг напоминал, что где-то снаружи осталась брошенная на произвол судьбы группа детей. «Нужно что-то делать, иначе сойду с ума. Но что? Педру сказал, что знает, куда идти. Вода в самом деле где-то рядом». Диего слышал её журчание в нескольких метрах от себя.

Анхела и Педру молча стояли рядом со своим учителем. Он слышал их дыхание. Дети ждали. «А вдруг Педру и правда видит в темноте? Значит, он видит сейчас моё лицо и мою растерянность. Этого не может быть. Педру не кошка. Он просто хорошо чувствует пространство».

Диего напустил на себя уверенность, выпрямил спину, отбросил с лица длинную прядь волос, потёр глаза. Лучше видно от этого не стало.

– Хорошо, Педру, веди, что ты там нашёл?

Мальчик вложил в руку учителя какую-то перевязь.

– Это от моей сумки, чтобы не потеряться. Другой конец – у Анхелы. Я веду её за руку. Старайтесь не поднимать ноги слишком высоко от земли, постарайтесь скользить, чувствовать пол ступнями, чтобы не сбить ноги о камни и не оступиться.

– Хорошо! Идем!

Они долго шли по какому-то коридору. Педру периодически останавливался, чтобы оставить на стене знак. Шли молча. К Диего вернулась надежда. Такова сущность человека, стремление выжить. Даже если не видно выхода, но уже то, что их не преследуют потоки воды, и то, что проход достаточно широкий и высокий, дарило надежду на спасение. А ещё здесь было светлее. Свет струился откуда-то сверху. Видимо, в этих скалах были щели или проломы.