Татьяна Белова – Последний тигр. Обитель Святого Ёльма (страница 2)
– Ас-та ра-ба та-ли-мас ва-аарг…
Слова дрожали, срываясь с обескровленных губ. Из широких ноздрей незнакомца вытекала черная струйка крови. Малькольм закричал и кинулся на врага. Он подпрыгнул, как учил его отец, врезался коленями в грудь белого, вцепился ногтями в перекошенное лицо, оттолкнулся и кубарем полетел в овраг. Не почувствовав боли, тут же вскочил и помчался в чащу. Лес будто расступился ему навстречу. Рыжей молнией, в страхе прижимая уши, сквозь заросли мчался полосатый котенок, он искал укрытие. Деревья склоняли к нему головы, раскрывали объятия бугристые корни, даже своенравная малина спрятала когти.
Последний Тигр должен выжить.
Книга первая.
Обитель Святого Ёльма
1
– Порождение нечистого в лесу завелось, – выпалил с порога Веридий. Жалкий, изъеденный страхом, как шуба молью, он замялся на пороге. Войти не решался, а выбежать прочь остатки гордости не позволяли. В трапезной воцарилась неуютная, непривычная тишина. Двенадцать собравшихся оглянулись на него и терпеливо ждали, что дальше скажет.
– Да не сойти мне с этого места, если я вру! – собравшись с духом, продолжил лесничий. Утер шапкой вспотевший лоб, оторвал свинцовые ноги от пола и протопал на середину залы. – Зверюга, господари, зверюга размером с телёнка! И зубы кольями и когти как грабли, и глаза красным горят! Раздери меня Хатт, если своими глазами не видел, как перемахнуло чудовище через Монастырку одним махом и скрылось в чаще!
Тишина взорвалась сначала смешками, а потом и вовсе неуемным хохотом. Весь свет городского Собрания – раскрасневшиеся благородные мужи, от попа до советника Торговой палаты, смеялись над трясущимся Веридием.
– Да ты принял чего на грудь, мил человек, оттого тебе с раннего утра лешие с когтями мерещатся, – заявил, ухмыляясь в усы, дарь Марций – Судья. – Ты господарям трапезу-то зачем портишь?
– Не пил я, Создателем клянусь! Вышел к колодцу воды в дом принести, а он сидит – глаза красные таращит. Я за вилы, а он через забор, а потом к реке. Монастырка – это тебе не ручеёк какой, а этот одним махом на другом берегу оказался!
– Да хватит сочинять, Веридий, в темноте, небось, привиделось, – недоверчиво фыркнул кузнец. Здоровенный, как медведь, он щурил красные от избытка пива глаза, и взгляд его не сулил лесничему ничего хорошего. Веридий попятился, тряся кудлатой головой, сжал до белого губы, но продолжал гнуть своё:
– Пожалеете, господари, ох, пожалеете! Чудище в лесу завелось, вот увидите!
Кто-то особо недовольный швырнул в стену грязную тарелку. Трапезная наполнилась шумом и криками, пьяные господари ни в чем себе не отказывали. Веридий, больше не заботясь о гордости, выбежал прочь. Вслед ему неслись брань и смех. Только лицо градоначальника, Арниса Хёльма, потемнело, и налились кровью старые шрамы.
2
Дорога разбегалась, но как-то неохотно, словно раздумывала свернуть-не свернуть. Так и вышло, что поначалу еле заметная тропка далее набралась уверенности, широко растеклась и встретила удивленных путников широкой полосой, по которой и три телеги легко разъедутся.
Указатель на дороге гласил:
«Сешаль – Обитель Святого Ёльма»
– И не сразу найдёшь, как запрятались, – пробормотал себе под нос Орис и обернулся к деду.– Не передумал еще? Вон тракт, совсем близко. Свернем и махнём куда-нибудь в мирские дебри, под сень греха и разврата?
– Топай лошадка, топай, не слушай искусительных речей безбородого мальчишки.
– Вот сдались же тебе эти Святые, дед, – серьёзно начал Орис и тронул коня. – Хоть бы сказал, чего ищешь.
Рыжий мерин, пятилетка, прозванный Ослом, вдруг своенравно затряс гривой и попятился. Не успели путники и двух шагов по святой земле сделать, как навстречу из леса выехали трое облаченных в латы гернов. Герб на груди местный – жёлудь, да лист дубовый, а гарды мечей тряпицами красными обмотаны.
Орис выехал вперед, неуважительно повернулся к стражам порядка боком, загораживая деда, и, откинув подол плаща, обнажил Святую печать на луке седла.
– Ясного вам утра, господари, – миролюбиво обратился Орис к гернам; рука, как влитая, легла на рукоять топора. – Неспокойное нынче время?
– И вам ясного, грамард, – ответил тот, что постарше, и выехал Орису навстречу . – Могу ли попросить милейшего даря предъявить грамоту?
Орис без вопросов полез в футляр на поясе и извлёк свиток, заверенный печатью Святой церкви. Герн, так и не удосужившись назваться, развернул, внимательно прочел и вернул владельцу.
– Благодарю, дарь Ёльдер, можете проезжать.
– Могу ли я поинтересоваться, чем вызван переполох?
Лицо герна, скрытое под маской благожелательной скуки, дрогнуло, и Орис заметил тень тревоги, но и та быстро пропала. Прощаясь, страж приложил ладонь к сердцу, и герны поскакали дальше.
– Опять война? – спросил дед.
Орис пожал плечами и долго смотрел вслед всадникам. Красные метки значили многое, в том числе и войну. Что-то нехорошее зашевелилось внутри, потревожило тонкие нити предчувствия, зазвенели над ухом колокольчики. Орис опасливо оглядел стройный лес вечнозелёных верёз и серых ясеней, прислушался и ничего не услышал.
– Нет, дед, не война, – произнес он задумчиво. – Зато, думаю, мне здесь работёнка найдётся, пока ты на свои святые мощи любуешься.
– Прикусил бы ты свой длинный язык, юноша. Гробница Святого Ёльма – место паломничества благочестивого люда со всех концов земель Ахорнских. А свои мощи я пока с трудом, но таскаю, а любуешься ими ты!
Город разместился на пригорке, меж Верёзовыми горами и самой северной оконечностью Изумрудных лесов. Изначально это была тихая обитель на окраине обжитых земель, подальше от всевидящего ока столицы. Первой выстроили деревянную церковь, потом белокаменный монастырь, названный Верёзовка. Через реку мост перекинули. Шаг за шагом поселение разрослось, да так, что понадобились крепостные стены.
Во время последней войны, отголоска угасающей Смуты, в Верёзовке укрылся епископ Сешальский, он-то и привёз с собой мощи Святого Ёльма. С тех пор город зовётся Сешалем, а монастырь именуют Обитель Святого Ёльма.
Как ни старался Орис, но вспомнить хоть что-нибудь про самого Святого, так и не смог.
Издали городские стены растекались алой лентой по холмам, реяли флаги, да возвышался над городом купол главного, кафедрального собора. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее одолевало Ориса разочарование. Красивым историям, которыми развлекал его дед в детстве, реальный Сешаль сильно уступал.
Красная кирпичная стена местами порушилась, проржавели ворота, которые с последней войны и вовсе не закрывались, а подъёмный мост вряд ли теперь уже поднимут снова. Заросший мхом, тиной и болотным плющом, он частично просел и касался воды, от чего та приобрела бурый оттенок. На въезде их ждала неожиданная очередь из паломников, купцов, деревенских жителей и даже босоногих нищих – всех досматривали.
Городские ворота проезжали долго, когда подошла их очередь, Орис уже весь взмок от палящего солнца и нетерпения и мечтал только об одном —холодной ванне.
– Грамард? – переспросил писарь, раскрывая въездную книгу. Молодой парень в белой хламиде адепта, с монастырским гербом на рукаве. – Ты ученый или как все, самоучка?
Будь писарь девицей, сомлел бы в раз от сладкой, как кленовый сироп, улыбки и сражён наповал взглядом теплых, как каштаны на солнцепёке, карих глаз. Грамард умел притворяться.
– Не ученый я, зато наученный. Вы по делу интересуетесь или праздное любопытство замучило? – смеясь, спросил Орис, но грамоту, все же, достал. Писарь глянул и поджал губы.
– Языкастый какой, – пробормотал священнослужитель на эсалле. Вручил Орису въездную виру и тут же отвернулся.
– Спасибо, – сказал грамард на языке суров. – Нужен буду – обращайтесь.
Писарь головы не повернул, но покраснел до корней волос.
Орис взял лошадей под уздцы, и они с дедом двинулись по главной улице в сторону Площади Храмовников, откуда доносился звон поющего обедню, колокола.
Сур, царапающий пером у главных ворот вместо писаря – это неспроста. Гостей ждут? Уж не из Столицы ли кого ветром занести должно? Или беглецов ищут? Мысль засела занозой, так и сяк крутил ее Орис в голове, подбирал догадки, но так ни на чем и не остановился.
– Не проходите мимо! Лучший сешальский лен и хлопок, тэвейский шёлк и бархат.
– Подковать лошадь? Починить кольчугу? Кузнечных дел мастер приветствует вас…
– Лесопильня! Срубы, доски, дрова!
– Дом терпимости сьярии Рошель!
Зазывалы и мальчишки-глашатая перекрикивали друг друга. Торговая улица была переполнена, мощеная дорога, кое-где залатанная серым жидким камнем, уводила все глубже в дебри суетливого города. Улочки становились все уже, торговцы настойчивее, а Орис раздражительнее. Им стоило свернуть на менее людный проулок и поискать гостиницу, но грамарда не покидало навязчивое желание побывать на площади Храмовников. Поймав очередного горластого зазывалу за ворот куртки, Орис спросил:
– Где в вашем городе благородным господарям можно остановиться на ночлег?
Мальчишка смерил благородных наглым оценивающим взглядом и задумался.
Да, стоило признать: дед с внуком совсем не выглядели платежеспособными. Седой сгорбленный старик в поношенном одеянии, перевязанном верёвкой, напоминал дьяра – отшельника. Орис же, хоть и носил теперь титул благородного даря, с виду походил скорее на обнищавшего наёмника: истертые в дальних дорогах кожаные штаны в заплатках, белая рубаха, да куртка из синего сукна. Богаче во всех отношениях смотрелись лошади, на которых Орис денег никогда не жалел.