Татьяна Бэк – После развода. Вернуть истинную (страница 18)

Мы выстояли. Но какой ценой! Ценой крови, страха и последних сил. Это ночью отдали всё, что у нас было... Поэтому второй такой атаки нам не пережить.

Сивер, снова в человеческом облике, опирался на меч, вонзённый в землю. Его перевязанное плечо опять сочилось кровью, лицо под слоями сажи и грязи было бледным, но не от слабости. В его взгляде я прочитала холодную сконцентрированную ярость, ледяное бешенство. Он внимательно и тяжело взирал на один из уцелевших домов, где под охраной наших людей находились Дарина и Катарина.Не произнеся ни слова, мужчина двинулся туда. Я, превозмогая дрожь в ногах, пошла за ним, чувствуя, как наша связь вибрирует от его неукротимого гнева.Сивер распахнул дверь. Две женщины сидели внутри, — бледные, в помятых дорогих платьях. Их надменность испарилась, сменившись животным страхом. Мачеха и сводная сестра видели бой, лицезрели дракона во всей его разрушительной мощи. И сами едва не погибли в хаосе, который сами же отчасти спровоцировали.Сивер вошёл и остановился перед ними. Разъярённый генерал казался настолько огромным в низком помещении, будто вот-вот раздвинет стены.

— Встать, — приказал он хлёстко. Женщины тут же поднялись, дрожа.

— Вы, — Сивер перевёл взгляд на Катарину, — указали врагу на мою целительницу. И этим чуть не вынесли ей смертный приговор.

— А ты, — его взгляд, полный ледяного презрения, упал на Дарину, — своим приездом, своей ложью, своей истерикой посеяла раздор в момент, когда все должны быть едины. Вы обе — предательницы. И то, что здесь произошло ночью, те раны, полученные моими людьми, те разрушения, что нам придётся устранять — во многом ваша заслуга!— Мы… мы не хотели… она ведьма… — залепетала Катарина, но её голос сорвался под тяжестью взгляда дракона.

— Молчать! — рявкнул Сивер, и они обе вздрогнули, как от удара. — Ваши слова для меня — шум ветра. Ваши жизни сейчас висят на волоске. И по всем законам войны и здравого смысла я должен был бы приказать казнить вас здесь и сейчас за пособничество врагу.В комнате повисла мёртвая тишина. Дарина заплакала, но не искусственно, театрально а по-настоящему, от ужаса. Даже Катарина казалась сломленной. Эти женщины, привыкшие к тому, что им всё всегда сходило с рук, сейчас и впрямь были в ужасе.— Но я не буду этого делать, — продолжил Сивер, и в его голосе появилась странная, почти зловещая нота. — Потому что смерть — это слишком быстро и слишком милостиво. Вы отправитесь в столицу. Сегодня же. Со своим эскортом, что ещё остался.Непрошенные гостьи уставились на него в непонимании, в котором мелькнула искра надежды.

— Вы… отпускаете нас? — прошептала Дарина.

— Отпускаю, — кивнул Сивер. — Но не просто так, вы поедете к королю и передадите ему от меня всё. Расскажете ему, что здесь видели: о войне, о том, как горят деревни, о том, как дерутся люди, которым он отказал в помощи, о том, как его драконий генерал, объявленный мятежником, стоит насмерть на границе, которую король счёл неважной. Расскажете о крови на стенах, о детях в подвалах, о раненых, которых некому лечить, кроме одной целительницы, на которую вы указали врагам как на мишень.Генерал сделал шаг ближе, и его тень снова накрыла женщин.

— Вы станете моими гонцами. Моими живыми, дышащими доказательствами. Если вы солжёте, умолчите или попытаетесь всё извратить… — он не закончил, но угроза в воздухе стала почти осязаемой. — Знайте, что у меня есть люди и в столице. И если услышу, что вы говорили иное… я найду вас. И на этот раз пощады не будет. Понятно?Мои родственницы кивали, не в силах вымолвить ни слова, их лица были искажены страхом и осознанием всей тяжести этой «милости». Их отправляли не в безопасность, а в центр политического шторма, с правдой, которая могла разрушить их же положение, но которую они теперь не смели скрыть.— Собирайтесь, — бросил Сивер, поворачиваясь к выходу. — Через час вы выезжаете. Мои люди сопроводят вас до границ безопасной зоны.Он вышел, и я последовала за ним. На улице мужчина остановился, вдохнул воздух, пахнущий дымом и смертью, и закрыл глаза.

— Это правильно? — тихо спросил он, больше себя, чем меня.— Это умно, — ответила я. — И по-своему… милосердно. Вы дали им шанс искупить вину. Бывший муж открыл глаза и посмотрел на меня. Ярость в них угасла, оставив после себя глубокую усталость и тяжёлую ответственность.

— Они принесли сюда тень старого мира. Я отправляю эту тень обратно, чтобы она рассказала правду. А мы… — он обвёл взглядом разрушенную, но живую деревню, — мы будем строить здесь что-то новое,— без лжи, без предательства.Дарину и Катарину вывели под конвоем. Их карета, теперь помятая и без былого лоска, скрипя, покатила прочь от наших ворот. Они увозили с собой не только страх, но и зерно правды, которое теперь предстояло бросить в удобренную ложью почву столичного дворца.А мы оставались. С разрушенной стеной, с новыми могилами, с ранеными, которых нужно было лечить, и с войной, которая, мы знали, ещё не закончилась. Но теперь у нас не было внутренних врагов. Теперь мы могли смотреть только вперёд.

Глава 39

Зима вцепилась в долину своими ледяными когтями. Снег укутал руины частокола и свежие могилы, приглушив боль, но не стёр её. Работа закипела с новой силой, теперь уже не под свист стрел, а под завывание метели. Восстановление сломанной стены стало делом чести для каждого, кто мог держать топор или таскать брёвна. Сивер, несмотря на рану, лично руководил работами, его фигура в заиндевевшем плаще стала такой же неотъемлемой частью зимнего пейзажа, как и дым из труб.Лечебница превратилась в настоящий госпиталь. Я, Элви и теперь уже несколько обученных мной девушек не выходили отсюда сутками. Моя магия, истощённая после ночного боя, восстанавливалась медленно, капля за каплей. Я использовала её только в самых крайних случаях — чтобы остановить неумолимое кровотечение, сбить смертельный жар. В основном же работали знания, руки и огромные запасы трав, которые мы успели заготовить осенью.Именно в эти долгие зимние вечера, когда завывала вьюга, а в лечебнице пахло травами и болезнью, между мной и Сивером начало расти что-то новое... Какое-то тихое взаимопонимание. Он приходил, чтобы просто посидеть у очага, иногда засыпая на скамье от усталости. Я накидывала на него одеяло, а он, просыпаясь, молча кивал, и в его глазах было не прежнее высокомерие, а глубокая, спокойная благодарность.Как-то раз я застала его у постели Кассия. Генерал сидел на табурете, внимательно слушая, как бывший враг, опираясь на карту, объяснял особенности зимней тактики Гракхов. Они говорили тихо, почти шёпотом, и в этом было уважение профессионала к профессионалу, лишённое былой ненависти и недоверия. Позже Сивер сказал мне: «Этот Гракх нарушил свою клятву клану, но сохранил честь солдата. Таких людей нужно ценить».Наше маленькое королевство не просто выживало — оно училось жить по-новому. По инициативе женщин, которых я учила, создали «совет хозяйств», распределяющий скудные запасы еды, дров, тёплой одежды. Сивер, ко всеобщему удивлению, не только не воспротивился, но и включил старшину Миру, мудрую и опытную женщину в общий совет по обороне. «Тот, кто ведает очагом, знает, на сколько дней хватит еды. Его голос важен», — заявил дракон, и это стало законом.Однажды вечером, когда мы вдвоём сидели над планами весеннего сева (я настаивала на расширении лекарственного огорода), Сивер неожиданно сказал:

— Тебе нужно учиться управлять силой. Не просто пытаться контролировать то, что прорывается само, а действовать осознанно. Я не могу тебя научить — моя магия… драконья, иная. Но есть знания, есть общие принципы.Бывший муж принёс из своего скудного багажа потрёпанный фолиант в металлическом переплёте. «Основы магической теории. Для военных алхимиков». Это был сухой, технический текст, полный схем и формул. Но это было начало. Сивер, человек действия, дал мне инструмент для понимания.Я начала читать. Медленно, продираясь сквозь нагромождения текста и формул. И мир магии, бывший для меня слепой, грозной силой, начал обретать контуры. Я узнала о «каналах», о «резонансе», о «воле как фокусирующем кристалле». Пусть пока эти знания не делали мою силу больше, но она становилась более осознанной.А тем временем жизнь брала своё. В тишине долгих ночей рождались песни — не старые, деревенские, а новые, о драконе и целительнице, о стойкой обороне, о надежде. Дети, поправившись от ран и болезней, снова начали играть в снегу, и их смех стал самым лучшим лекарством для уставших душ.Мы не знали, что творится в столице, не были уверены, дошла ли туда правда, принесённая Дариной и Катариной. Зима надёжно отрезала нас от большого мира. И в этой изоляции была своя горькая свобода.Как-то утром, выйдя проверить, как идёт заживление у одного из раненых на стене, я увидела Сивера. Он стоял на самом высоком уцелевшем участке частокола, глядя на белое, безмолвное море леса на горизонте. Я подошла и встала рядом, не говоря ни слова.— Весной Гракхи придут снова, — сказал генерал тихо, не глядя на меня. — И на этот раз они будут сильнее, более подготовленные.

— Мы будем готовы, — ответила я.

Мужчина, наконец, повернул голову. Его лицо, обветренное и обожжённое морозом, было серьёзным, но в глазах не было прежней одинокой тяжести.