Татьяна Бэк – Бывший, руки прочь от пышки! (страница 4)
— Не так эффективно. Завтракать будешь? Пока ты спала, приготовил омлет с овощами. Тебе нужно полноценное питание.
— Я не останусь здесь, Андрей. — складываю руки на груди, пытаясь выглядеть непреклонной. — Мне нужно домой. У меня работа, кошка, цветы…
— Кошку забрал, она сидит на кухне, осваивается. Цветы полил. На работе ты в отпуске — я позвонил, договорился. — он перечисляет это будничным тоном, и от его наглости у меня отвисает челюсть.
— Ты… ты влез в мою жизнь! Ты не имел права!
— Имел! — наглец встаёт, подходит к окну, раздвигает шторы. Солнце заливает комнату, и в его лучах Белов выглядит просто неприлично красивым. — Ты носишь моего ребёнка: это даёт мне все права.
— Ребёнка, которого я не просила от тебя!
— А хотела? — он резко оборачивается, и в его глазах бездонный океан. — Признайся, Лена. В глубине души ты хотела, чтобы это был мой ребёнок. Чтобы была ниточка, которая свяжет нас навсегда. Поэтому ты так долго не могла найти подходящего донора... Потому что надеялась.
— Ни на что я не надеялась! — выкрикиваю я, но голос предательски срывается.
— Надеялась. — Белов подходит ближе и останавливается в шаге. — Я тоже надеялся. Два года... Каждую ночь, каждое утро. Я молился, чтобы ты вернулась, чтобы дала мне шанс. И ты вернулась. Пусть не ко мне, как к мужчине. Пусть к врачу, но ты вошла в мой кабинет. И тогда понял — это знак.
— Это не знак. Это совпадение.
— Нет! Это судьба. И больше не упущу свой шанс, Лена. Можешь ненавидеть меня, можешь не разговаривать, можешь швырять в меня статуэтки — выдержу. Но я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту. Потому что без тебя не живу, а просто существую. А я хочу жить.
Сквозь набежавшие едкие слёзы смотрю на бывшего и понимаю, что пропадаю. Стена, которую я строила два года, рушится быстрее, чем карточный домик. Потому что сейчас вижу глаза Андрея — и в них действительно боль... И любовь
— Я боюсь, — шепчу неожиданно для себя. — Боюсь снова поверить тебе, что это опять случится.
— Не случится. — Белов делает последний шаг и берёт моё лицо в ладони. — Потому что больше никогда не позволю ни одной женщине приблизиться ко мне. Потому что я…
— Поцелуй меня, — перебиваю, не веря, что говорю это. Но тело уже не слушает мозг.
На мгновение в бездонных глазах бывшего вспыхивает такое пламя, что мне кажется — я сгорю. А потом его губы накрывают мои.
И мир взрывается.
Это не просто поцелуй — это ядерный взрыв, цунами, извержение вулкана. Это всё, что подавляла два года. Всё, о чём мечтала бессонными ночами. Всё, в чём боялась признаться даже себе.
Мужские руки на моей талии, на спине, в волосах. Мы дышим одним воздухом, бьёмся одним сердцем, сходим с ума вместе.
— Лена, — выдыхает Белов, отрываясь от моих губ на миллиметр. — Лена, Лена, Лена...
— Андрей... — шепчу в ответ и чувствую, как слёзы текут по щекам.
— Не плачь, Сердце. — он стирает слёзы большими пальцами. — Пожалуйста... Я всё исправлю, всё сделаю. Только будь со мной.
— Я не знаю...
— И не надо знать. — бывший прижимает меня к себе, и я слышу, как гулко бьётся его сердце. — Просто будь. Остальное сделаю я.
Наконец, утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю знакомый запах и понимаю: это конец. Конец моей войне, одиночеству. А ещё это начало чего-то нового... очень страшного и очень желанного.
Глава 7
Глава 7
Когда губы Лены отвечают на мой поцелуй, понимаю, — попал.
Потому что внутри меня разрывается плотина, которую я строил два гребаных года. Два года без её запаха. Без её смеха. Без её дурацких обид и этой невыносимой привычки всё усложнять.
Я целую бывшую так, будто это последний раз в жизни. Вдавливаю в себя, сминаю, пожираю. Моя Сердце. Моя сумасшедшая, упрямая, невероятная баба, которая умудрилась выжечь мне душу дотла и уйти, даже не оглянувшись.
— Андрей... — выдыхает она мне в рот, и у меня башню сносит нахрен.
Я подхватываю её под задницу — эту божественную задницу, о которой грезил ночами, дроча в душе как последний подросток — и заставляю обвить меня ногами. Лена ахает, вцепляется пальцами в мои плечи, и чувствую, как её соски твердеют сквозь тонкую ткань рубашки.
— Скажи «стоп», — рычу, прижимая занозу к стене. — Скажи, и я остановлюсь. Но если ты не скажешь — я трахну тебя прямо здесь, как хотел все эти два года.
— Я... — Она смотрит на меня расширенными зрачками, и в них плещется такой океан желания, что мне хочется взвыть. — Я не...
— Лена. — Я прижимаюсь лбом к её лбу, пытаясь восстановить дыхание и не потерять контроль.
— Не говори, — шепчет она вдруг. — Не говори ничего.
И сама впивается в мои губы.
Всё... Я пропал.
Я разбираю её на части прямо у стены. Сдираю одежду, которая так мешает. Покрываю поцелуями шею, ключицы, плечи. Спускаюсь ниже — к груди, к этой невероятной, пышной, сводящей с ума груди, которую помню на ощупь до сих пор.
— Какая же ты красивая, — хриплю, сжимая ладонями идеальные полушария. — Боже, какая же ты красивая...
Лена запрокидывает голову, кусает губы, чтобы не застонать — и это так похоже на неё, на мою гордую Сердечную, что у меня внутри всё переворачивается.
— Не смей молчать, — приказываю я, проводя языком по соску. — Я хочу тебя слышать. Хочу знать, что ты чувствуешь.
— Андрей... — выдыхает она, и это имя срывается с её губ как молитва.
Я спускаюсь ниже. Целую живот — там, где сейчас растёт наша маленькая жизнь. И меня накрывает такой волной нежности, что готов разрыдаться.
— Прости меня, — шепчу я в её кожу. — За всё прости. За то, что позволил нас рассорить. За два года без тебя.
— Ты правда не спал с Инессой? — нежный голос дрожит.
Поднимаю голову и смотрю в глаза. В них — боль. Надежда. Страх.
— Смотри на меня, Лена. — беру лицо любимой в ладони. — Я. Никогда. Не спал. С ней. Знаешь, мой член, моя душа и моё сердце закодированы только на тебя. Навсегда.
Заноза смотрит на меня долго-долго, а потом вдруг улыбается — той самой улыбкой, ради которой я готов убивать.
— Я скучала, — говорит тихо. — Я два года делала вид, что ты умер. А сама каждую ночь вспоминала, как пахнет твоя кожа.
— Сумасшедшая, — выдыхаю и снова целую. — Моя сумасшедшая женщина.
А потом между нами рушатся все стены.
Я тащу Лену на кровать, стягиваю свои штаны, нависаю сверху, чувствуя, как дрожит подо мной это шикарное, горячее, родное тело.
— Осторожно, — шепчет она. — Там же...
— Я помню. — провожу рукой по её животу. — Знаю, что делать. Я врач, Сердце.
Моя заноза лишь кивает, обвивает руками мою шею, и я вхожу в неё.
Господи...
Если есть рай — то он здесь. Между её ног. В её глазах. В её тихом стоне, который она всё-таки не сдерживает.
Я двигаюсь медленно и осторожно. Так, как не двигался никогда в жизни. Потому что подо мной — не просто баба для траха. Подо мной — моя женщина, моя семья, моё будущее.
— Я люблю тебя, — шепчу, глядя в глаза занозы. — Я люблю тебя, Лена. Слышишь? Я никогда не переставал.
— Андрей... — она кусает губы, и по щекам текут слёзы. — Андрей, я тоже... я тоже люблю. Дура. Какая же я дура... — Тише. — целую мокрые щёки. — Всё хорошо. Теперь всё хорошо.
Мы кончаем почти одновременно. Я чувствую, как сжимается внутри моей женщины, и сам взрываюсь, утыкаясь лицом в плечо любимой, чтобы не заорать на весь дом.
Мы лежим, переплетённые, мокрые, счастливые. Я глажу Лену по спине, по волосам, по животу. И не могу поверить, что это реальность.
— Ты правда заменил донора? — спрашивает она вдруг тихо.