Татьяна Баззи – Игра, где чернеют голубки (страница 2)

В книге за «дракой в семейном курятнике», хотя и не слишком тривиальным бытовым конфликтом, поселившимся в ⅩⅩⅠ веке и становящемся характерным для современного мира, автор предприняла попытку отразить типичные противоречия жизни нынешнего общества. Воспроизвести в художественной форме влияние психического заболевания на качество жизни больного и его родственников. Насколько это получилось – рассудить жизнь.

Житейские события в произведении тесно переплетены с историей любви, всепобеждающей любви, сумевшей вырвать любящую женщину из ловушки дементора, но, увы, слишком поздно.

Мария… Священный образ низвергнут! Но кто, кто рискнул сделать такой ход? Вселенная, обратившаяся в один неподвижный взгляд, следит, о чём вопит текучий мир. Да извинят меня все женщины, носящие имя Мария и отчество Прокофьевна. Таким сочетанием имени мне хотелось подсветить угрожающий рост медико-социальных проблем, связанных с деменцией, а также философский вопрос, когда жизнь переворачивает с ног на голову устоявшиеся каноны общества. Символ матери, священный образ, дарующий жизнь, внезапно растворяется, и спасительница превращается в изощрённого палача. Вначале патология заметна только для самых близких людей, потом – для всех. Как же тяжело приходится тем, кто вынужден страдать под прессингом ужасающих публичных обвинений дементора, которого общество считает адекватным человеком, не распознав вовремя бред заболевшего.

Отчество тоже выбрано мной не случайно – связанное с именем Прокофий (на древнегреческом языке означает преуспевающий, прорывающийся, опережающий), оно должно подчеркивать не только скорый распад личности заболевшего, но и ускорение процессов деградации в мировом сообществе.

Не стану скрывать, никогда ещё работа над произведением не была такой сложной для меня; душевные переживания отминусовали от моей и так астеничной конституции ещё четыре килограмма – стало невозможно передвигаться на длительные (более километра) расстояния, ухудшилось качество жизни, но я продолжала сражаться. Другой проблемой было исследование глубин человеческой личности; по замыслу этому служат мистические отступления, уводящие читателя из реальности главных героев в эфирный мир неосознанного, забытых воспоминаний и идей. Я плохо разбираюсь, что государству полезно или вредно, но мне ясно одно – проблемы стареющего мира, связанные с деменцией, не сойдут с общества, как с гуся вода. Здесь есть поле для деятельности законодателей, юристов, правоведов, общественников, педагогов, врачей и всего общества.

Как это всё начиналось

Дорога жизни не сразу открывается человеку.

Ф. Кафка

Яркой картиной, как деменция меняет человека, является мать моей подруги Светланы, которая в минуты откровения исповедалась мне:

– Моя мать всегда была для меня самым близким и авторитетным человеком на свете, она была уважаемым врачом для пациентов, которых лечила, и сотрудников, с которыми работала. Она была самым порядочным человеком для многих, кто издалека знал её. Мама изменилась вместе с болезнью. Деменция превратила мою мать в очень злую, сумасбродную, эгоистичную женщину; это вызвало ситуацию, которая вытащила из тайников моей души правду. Ужасные страдания, последовавшие вслед за тем, как слабоумие и злокозненность характера матери нарастали, обострили мои аналитические способности, которые дремали в отношении близких людей. Негативные черты характера самого близкого для меня человека, гипертрофированные болезнью, высветились в таких звучных красках, что стало вполне очевидной истинная сущность её души. Страшное открытие, как двуличие, скрытые жестокость и эгоизм матери ломали и подавляли мой характер с раннего детства, нанесло мне смертельный удар. Однажды, когда болезнь ещё только начиналась, я посмотрела ей в лицо и начала говорить всё, что думаю о ней, что родительский дом, который служит оплотом любому человеку, превратился для меня в пыточную камеру. Но она не поняла и прокляла меня. Я убежала. В дальнейшем, когда деменция подчинила всю её нервную систему, говорить о правде стало бесполезным занятием. Никто не знает, как случилось это со мной. Но я подозреваю, что нечто подобное происходит в жизни и других людей. Поэтому я очень хочу предупредить тех, чьи родственники страдают деменцией, не в моих силах отвести от них беду, но пусть мой опыт послужит им оберегающим щитом.

С благословения самой Светланы я начну исповедь о своей близкой подруге с самого начала, и не скрою, что главную героиню повести знаю давно – с того времени, когда четырёх-, пяти-, шестилетними детьми мы ходили в детский сад. Таким образом, первые воспоминания о взаимодействиях между членами человеческого сообщества связаны у меня с ней – Светланой и ещё несколькими детьми, некоторые из которых появятся на страницах этой книги. Удивительно, но над всеми над нами, кого я знаю с раннего детского возраста по детсаду «Солнечный», довлел весьма сложный рок, который предопределил нам испытать в жизни бесчисленные несчастья, и многим пришлось значительную часть своей жизни прожить в других, более крупных городах, нежели наш небольшой провинциальный городишко.

Скажу откровенно, что последующие десять школьных лет наши дружеские отношения со Светой несколько охладели из-за того, что мы учились в разных школах. Судьба столкнула нас затем в высшем учебном заведении, где мы оказались в параллельных группах лечебного факультета медицинского института.

Затем мы разъехались в разные города необъятной родины, и встретились уже после того, как возраст наш приблизился к пятидесяти годам. К счастью или наоборот, но мы вернулись в родные пенаты практически одновременно и стали часто встречаться. Нас связывали узы давнего знакомства, близость проживания, профессиональные интересы и, наверное, некоторая схожесть характеров, которые отличались несуразной для нынешнего времени романтичностью и какой-то детской наивностью. Более того, признаюсь, обе мы отличались страстной верой в чудеса и доброе начало в человеческой натуре, что, на самом деле, мало соответствует действительности. Но всё-таки одно чудо произошло – эта книга имеет шанс быть прочитанной другими. Поэтому не буду слишком пенять на судьбу, и если у кого-то, кроме нас сохраняется вера в чудеса, я желаю им от всей души, чтобы их судьбы хранились в мире и добре.

Не будем путаться, хочу поведать о некоторых обстоятельствах, сдруживших нас со Светой со старшей группы детского садика. Дело в том, что у Светки был старший брат, не намного взрослее её, кажется, всего на полтора или два года. Ему родители поручили забирать девочку из сада и приводить домой, благо жили они рядом с детским учреждением. За мной же приходил мой отец, служивший в организации, занимающейся йодобромным производством, в очень ответственной должности – поэтому приходил он позже других родителей. Так совпало несколько раз, что кроме нас со Светланой в нашей группе никого из детей не оставалось; это способствовало не только нашему сближению, но и знакомству её брата с моим отцом. Как быстро выяснилось, Гриша очень плохо учился, хотя и был смышлёным мальчиком, у ребёнка двойки по математике чередовались с нестойкими тройками. Мой папа, преуспевший в своё время в области математики, физики и химии, с радостью взялся подтянуть знания Григория – он стал помогать ему решать школьные математические задачки.

Вместе они выполняли домашние задания по арифметике: решали задачи, делали уроки по основным предметам начальной школьной программы. А так как времени вечером было немного, около часа, Гриша, чтобы не запускать учёбу, стал подтягиваться к нам каждый день в определённое время, когда за мной приходил отец. Помню, как тёмными ноябрьскими и декабрьскими вечерами мы устраивались на широком подоконнике у огромного окна, расположенного на межлестничной площадке между первым и вторым этажами. Я садились со Светкой слева, а Гриша со своими тетрадками и учебниками располагался справа, так как в правой части окна было больше освещения от уличного фонаря. Волшебный фонарь ясно очерчивал склонившуюся фигуру отца и его кисть, которая для большей наглядности рисовала цифры в воздухе, а также лицо мальчика с открытым ртом, буквально поглощавшего невидимые, но действенные знания. Так зимние вечера способствовали приобщению ребёнка к пониманию законов математики и вывели Гришу сначала в хорошисты, а потом – почти в отличники. В точности не помню, как он впоследствии окончил среднюю школу, но Света всегда говорила, что брат учился хорошо по всем предметам.

Мы же с подругой учились практически на «отлично», хотя по злой случайности не получили золотые медали из-за единственной четвёрки: у меня она была по черчению, у Светы – по геометрии. В медицинский институт мы с ней тоже поступили не с первого, а только с третьего раза (не добрали балла до проходной отметки), после наработки двух лет санитарского стажа. К первому курсу института у каждой из нас были свои надежды и разочарования, поэтому замуж ни одна из нас не торопилась. Я, вообще, вышла за своего коллегу только после интернатуры и клинической ординатуры по терапии, мы долго встречались, не решаясь на ответственный шаг.