Татьяна Авлошенко – Правило игры (страница 11)

– Вольга! Этот человек, он же старик…

– Да, – спокойно отозвался ведьмак. – Чародеи-мужчины не стремятся сохранить вечную молодость. Иоганнес Верде, вы готовы?

– Да… да…

Колдун стоял посреди комнаты, сжимая в руках мешок с книгами.

– Здесь?.. Или на площади?..

– За городом.

– Вольга… – не выдержала Гризельда.

– Зло тем страшнее, чем невиннее, беззащитнее и красивее оно выглядит.

Громко рыдали ступени, прощаясь с хозяином дома.

Эйнар, поигрывая секирой, прохаживался перед жилищем колдуна. Заломив бровь, уставился на мешок в руках старика.

– Добрин наемник! – Иоганнес Верде почти толкал нордра в живот своей ношей. – Это книги, хорошие книги! Если продать их знающим людям, можно получить неплохие деньги!

Эйнар осклабился.

– Ага!

Забрал мешок.

Вольга и Эйнар шли по обе стороны от колдуна. Гризельда тащилась следом. Ей хорошо были видны опущенные плечи Иоганнеса Верде, его согнутая худая шея. Беззащитный покорный хребет, который так легко перерубить мечом.

Правнучке Берканы Ольгейрдоттир приходилось прежде видеть смерть. Присутствовала принцесса и на казнях. Но там все было по-другому. Приговоренные больше походили на жутких чудищ, чем на людей, и о злодеяниях их потом долго шептались в коридорах и залах Дракенцана.

Но этот хрупкий старик, умолявший даже не о пощаде для себя, а о спасении книг и забавной двуцветной крысы… Кому он мог причинить вред? За что карать его смертью? Жители Фогельберга называют его колдуном. Но если он действительно обладает грозной силой, почему даже не пытается защититься?

Все не так, все неправильно…

Отцы города не назвали имена тех, кому Иоганнес Верде нанес вред. Не потому ли, что таковых просто нет?

Город кончился. Поле. В поле бежать легче. Не вмешаются в драку, не кинутся в погоню случайные доброхоты, не преградит путь некстати вышедшая из проулка неторопливая лошадь, запряженная в телегу. В поле бежать легче. Но как освободиться? Что могут старик, уже признавший себя обреченным, и девушка против двух вооруженных мужчин? Эйнар не заступится.

– Здесь, – коротко бросил Вольга.

Просто надоело идти, вот и выбрал место.

– Можно я помолюсь? – спросил Иоганнес Верде.

– Молитесь.

Старик опустился на колени. Вороватым движением вытащил из-за пазухи Лита и опустил в траву, но крыса, цепляясь коготками за рукав, проворно забралась хозяину на плечо.

Вольга щурился на облака. Эйнар, свалив на землю котомки – свою и набитый книгами мешок Иоганнеса Верде, – уселся рядом и силился рассмотреть подметку правого сапога. Ждут, пока можно будет сделать дело и продолжить путь. Если на дороге предлагают подзаработать, то к чему отказываться?

«Сейчас просто обниму старика. Закрою собой. Ведь не будет же Вольга рубить меня. Или?..»

– Я… готов…

Иоганнес Верде неуклюже поднялся с колен. Мига не оставалось на сомнения и размышления. Гризельда бросилась к фогельбергскому колдуну, но Эйнар поймал ее за юбку.

– Не дури, девонька.

Не вырвать подол из крепких пальцев, привыкших затягивать и развязывать узлы на толстых мокрых веревках. Остается только стоять, смотреть. А Бог? Неужели Он тоже только взирает?!

Иоганнес Верде поднял глаза к небу. Что-то неслышно шептал. Снова молился? Прощался? Сидящего на плече двуцветного Лита старик опять закрыл ладонями.

– Не-а, – протянул вдруг Эйнар. – Ни одной рожи на расстоянии взгляда и слуха. Не пошли смотреть, побоялись.

Вольга сделал шаг, рука потянулась к рукояти меча. Клинок, вычерчивая в воздухе серебряную дугу, не запнется о тонкую бледную человеческую шею.

Гарда почти на четверть выдвинутого роркового меча стукнула об устье ножен. Фогельбергский колдун сжался.

– Иоганнес Верде, книжник, вам есть у кого поселиться на Окаяне? – спросил Вольга.

– Да… Снорри Свенсон из Тинггарда. Я учил его узнавать путь планет… Он звал меня к себе. Но…

– Вам надо уехать с Ринка. Здесь снова начинают ненавидеть ведающих. И тех, кто просто знает больше других.

– Но я даже ничего не взял из дома… Ах, это неважно… Книги, Лит… Но деньги… Я наймусь на корабль…

Эйнар от смеха повалился на спину и задрыгал в воздухе ногами.

– Ой, дед! – стонал он. – Наймешься ты… На корабль… Селедкам на приманку не возьмут!

Отсмеявшись, нордр швырнул колдуну кошель.

– Держи, старичина! Ох, уморил… Кормщики на побережье из-за тебя передерутся… Тут две сотни полновесных серебряных фогелей. Целая стая жирненьких птичек. Менялы на Окаяне будут плясать от радости.

– Но чем я…

– Фогельберг собрал эти деньги, чтобы заплатить тому, кто избавит город от колдуна, – сказал Вольга. – Вы уйдете, и колдуна не будет. Все честно. Эйнар, поднимайся. До Стенстранда теперь придется идти полями, а это дольше, чем по дорогам.

Собирались, поднимались. Вольга задумчиво покусывал травинку.

– А Али действительно был замечательным лекарем, – сказал он вдруг, улыбнувшись.

В Стенстранде Эйнар потолкался по кабакам, потолковал с земляками и уже к вечеру подрядил лысого, как церковный колокол, кормщика Льота перевезти на остров четырех странников.

Путь через пролив Бергельмир был недолог. Эйнар на правах нордра, а значит, опытного морехода, затесался к Льоту на корму и степенно бубнил о том, как легко нынче стало ходить с Ринка на Окаян. Тинггард прямо напротив Стенстранда стоит, не то, что раньше, при герумах, когда приходилось тащиться по воде вдоль берега острова до Хофенштадта, а потом возвращаться по земле. Кормщик соглашался. Ни власти герумов, ни прежнего пути ни один из собеседников не помнил, но ворчали со вкусом.

Может быть, Иоганнес Верде мог бы рассказать что-нибудь о давно минувших днях, но старый книжник тихонько сидел у борта, скатавшись в один ком со своим драгоценным мешком, и следил только за тем, чтобы остроносый Лит не высунулся из-за пазухи.

Перед вечерней зарей странники стояли на пристани в Тинггарде.

Тучи, густо клубившиеся с самого дня отъезда из Лагейры, вдруг раздвинулись, словно небо улыбнулось. В просвет хлынули лучи вечернего солнца. Окаян встречал странников.

– Эх, хорошо, дети мои! – благодушно прогудел Эйнар, годящийся Вольге по меньшей мере в сыновья, обнимая спутников за плечи.

Глава 6

Коль на ярмарку пришли —

так гуляйте, —

Неразменные рубли

разменяйте!

Прибрежный окаяновский ветер смеется, встречая. Заждалась. Да, заждалась, потому что прибрежный ветер на Окаяне похож на женщину. Веселую, беспутную и беззлобную. Она тормошит вернувшегося друга, забравшись под плащ, прижимается к телу, шарит в поисках подарка, ерошит волосы. Она может отхлестать по щекам и тут же ласково прильнуть к плечу. Она рада, что наконец-то вернулся друг, равный ей во всем. Такой же свободный, такой же бессмертный, такой же бездомный.

Здравствуй, прибрежный ветер острова Окаян!

В Тинггарде первым делом нашли дом Снорри Свенсона. Здоровенный бородач, больше похожий на наемника, чем на звездочета-книжника, встретил учителя радостным ревом и растопыренными руками.

Покуда дюжий детина давил старика в почти сыновних объятиях, Вольга дернул за рукава Эйнара и Гризельду, и вся троица тихонько убралась в ближайший проулок.

Тинггардская ярмарка не затихает круглый год. Пахарей и огородников сменяют охотники и углежоги, вслед за ними по весне появляются торговцы всяческой земледельческой утварью, потом ягодницы с ранним урожаем, и снова те, кому служит плодородная земля. А добрый топор от мастеров с Седой Бороды или же тонкое полотно искусных ткачих из Льнушек может понадобиться в любое время.

Раз в год, осенью, в Тинггарде собирается большая ярмарка, куда съезжаются люди со всего Окаяна, а больше всего является нордров. Не только торговые дела свершаются тогда между возов и лавок с товарами. Могучие бонды говорят с самим эрлом, правятся суды, разрешаются распри, молодые парни, мечтая попасть в хирд вождя, похваляются молодечеством.

Сейчас ярмарка пожиже, в полную силу еще не вступила, но все равно суетная, шумная, многолюдная.