Татьяна Апсит – Парок спутанные нити (страница 2)

Таинственный полумрак стал густеть, большая рыба, выгнув спину, ушла в глубину, и Наташа закачалась на ее волне: вверх-вниз, вверх-вниз… Какой покой…

Х Х

Х

Борис уснуть не мог – неожиданное знакомство произвело на него ошеломляющее впечатление. Эта «прелестница младая», закованная в правила хорошего тона, эта синеглазая Снегурочка растаяла бы непременно, будь у него хоть немного больше времени. А хороша, бог мой, как же хороша! Чистый цветочек.

Спасибо бабе Розе, если бы не ее тайный подарок, он не смог бы доплатить проводнику и покинуть свой дополнительный вагон, в который его загрузили всей семьей, пришлось бы трястись где-нибудь на боковой полке, как три года назад. А теперь он выглядит достаточным человеком, равным среди равных, хотя на самом деле всегда чувствовал свое превосходство над окружающими. Он знал, что лучше всех, что золотая медаль и редкие способности к математике гарантируют ему блестящее будущее, что жизнь выведет его на какой-то невероятный уровень – надо только слышать ее зов. Он умел слушать, и судьба подсыпала ему песочек на дорожку.

Идея отправить его учиться за границу пришла отцу после того, как арестовали Мишку. К ужасу всей родни, он оказался активным членом партии эсеров: мастерски изготовлял для своих единомышленников фальшивые документы и участвовал в акциях. Отец тогда чуть с ума не сошел: он так гордился своим первенцем, своим гениальным мальчиком, ставшим студентом юридического факультета Московского университета, несмотря на все преграды. На Мишеньку в семье просто молились – и вот такой результат.

Арест старшего брата лишал его надежд на получение приличного образования, и отец решил отправить его учиться за границу, подальше от опасных ловцов душ. Долго обсуждал со знающими людьми, куда лучше. Оказалось, что в Германии требовалось иметь безукоризненную политическую репутацию, подтвержденную полицейским «свидетельством о благонадежности», выданным на родине и удостоверенным российским консулом. Во французский университет иностранец мог поступить, только имея французский аттестат зрелости, дающий звание бакалавра. Его получали, сдав платные экзамены на словесном или естественном факультетах одного из французских университетов. В Швейцарии от русских абитуриентов требовалось лишь удостоверение о полученном образовании в пределах полного курса классической гимназии. Это и решило судьбу Бориса: он сделался студентом физико-математического факультета Цюрихского университета, одним из нескольких сотен выходцев из России, обучавшихся там.

Впервые оказавшись вдали от неотступного родительского контроля, который после истории с Михаилом стал просто тираническим, он кинулся в студенческую жизнь без оглядки, а соблазнов там оказалось великое множество. Его, провинциала из российской глубинки, ошеломили новые впечатления, аромат свободы кружил голову, к тому же здесь велись самые опасные политические разговоры. Иногда он думал, что бы сделал отец, если бы услышал, какие вопросы здесь обсуждают. Наверно, схватил бы сына в охапку и немедленно вернулся домой!

Хотя прежде Борис не проявлял к политике интереса, но сейчас понял, что от этого может зависеть его место среди эмигрантов, и признался, что его брат являлся членом боевой организации эсеров. Решение оказалось верным: отношение к нему сразу изменилось, стало более уважительным. Среди тех, кто проявил к нему интерес, были известные в эмигрантской среде лица. Все эти радикалы часто устраивали диспуты и встречи, разбирали ошибки и достижения Великой Французской революции, строили невероятные планы государственного переворота в России, пели революционные песни и спорили, спорили, спорили.

Однако с первых недель своей заграничной жизни Борис остро чувствовал потребность в постоянной подруге: в свое время отец очень красочно обрисовал ему опасности продажной любви, поэтому весь его предыдущий мужской опыт основывался на общении с вполне порядочными вдовушками, горячими, безотказными и необременительными. В новой ситуации женский вопрос требовал неотложного решения. В кругу русской молодежи Цюриха он насчитал много барышень и по первости пытался сблизиться с некоторыми, но быстро понял, что их общительность обманчива и не делает их доступными. В основном это были эмансипе – девицы, стремившиеся к независимости, получить которую могли через профессиональное образование. Эти весьма целеустремленные особы презирали романтические отношения. Подчеркнуто равнодушные к собственной внешности, они совмещали учебу с посещением различных политических объединений и зачастую вступали в ожесточенные дискуссии их лидеров, популярных в эмигрантских кругах. Глядя на них, Борис убедился, насколько прав немецкий психолог Пауль Мёбиус, книгу которого он недавно прочел: главная опасность обществу точно кроется в таких вот дамах с крепкой головой, которые добиваются образования, политических прав и социального признания своих умственных способностей. От них надо держаться подальше, ему нужна другая подруга: хозяйственная, послушная, нежная.

Он вспомнил, как искал ее несколько месяцев, пока на одном из собраний не познакомился со студенткой медицинского факультета, милой круглолицей блондинкой, пухленькой и подвижной как ртуть – Ксенией. Этот одуванчик из мещанского Ишима (где он занесен снегом, тот городишко? где-то за Уралом, на краю света) выдерживал его напор почти два месяца, потом они сделались неразлучны: вместе ходили в библиотеку, в дешевую студенческую столовую, на собрания, вечерами гуляли по Банхофштрассе, самой шикарной улице Цюриха. К сожалению, правила пансионов не позволяли присутствия в комнате особ противоположного пола, поэтому пару раз в неделю приходилось снимать номер в захудалой гостинице, что пробивало серьезную брешь в его бюджете. Но оно того стоило. К тому же Ксения его обожала, и ее восхищение делало его более уверенным в себе.

Учеба давалась ему легко, он быстро сообразил, как добиться успеха, и стал выгодно отличаться от других русских студентов – порядочных шалопаев – манерами, аккуратностью в одежде и пунктуальностью, отчего его скоро стали выделять преподаватели. Постепенно перед ним начала вырисовываться перспектива получения хорошей работы в Швейцарии, Борис стал серьезно задумываться над этим, и летом, когда вынужден был вернуться домой из-за смерти деда, составил важный разговор с отцом. Старик воспринял его слова на удивление положительно: старший сын освобождался из ссылки через пять лет, и его благополучное возвращение следовало подготовить.

Тогда же отец осторожно справился о его сердечных делах, и он не решился назвать имя Ксении, сказал, что ему пока не до того. Старик только неодобрительно покачал головой: когда же еще, как не в твои годы? Но больше к этой теме не возвращался. До сегодняшнего дня он не мог признаться даже самому себе, что его роман за три года стал выдыхаться, и вот случайная встреча расставила все по своим местам.

Х Х

Х

Наташа проснулась ни свет ни заря и некоторое время лежала, закрыв глаза. Под негромкий храп монашенок она думала о том, что для прогулки по перрону лучше распустить волосы, высоко перехватив их синей лентой. Прическа, конечно, гимназическая, но сделать ее Наташа могла даже без зеркала. И, конечно, нужно надеть свежую голубую блузку-матроску с белым воротником и чулки тоже белые. Все необходимое она приготовила с вечера, поэтому, накинув халат поверх ночной сорочки, спустилась в туалетную комнату и быстро привела себя в порядок. Вернувшись в купе, переоделась, никого не потревожив, и вновь бесшумно поднялась наверх.

Наконец за окнами поплыли пригороды Варшавы. Наташа была готова в любую минуту покинуть купе по зову брата, но когда открыла на стук, то увидела рядом с Андреем его нового соседа, и на перрон они вышли втроем. Наташа впервые оказалась в иноязычной толпе; многолюдный вокзал оглушал щебечущей польской речью. Утренняя прохлада после теплого вагона заставила ее поежиться, и Наташа вдруг усомнилась в том, что Господин в сером захочет оставить купе. Интерес к прогулке как-то сам собой угас, и Борис это сразу почувствовал:

– Вы озябли, наверно? Может, принести шаль?

Наташа покачала головой, представив лицо матери, если бы к ней с просьбой о шали обратился незнакомый молодой человек, но и посылать брата не хотелось, потому что не хотелось оставаться наедине с Борисом. В эту минуту сердце стукнуло так громко, что она испугалась, как бы окружающие не услышали, и поняла, что он уже здесь, где-то рядом. Борис и Андрей все предлагали ей сбегать за шалью, но она повторила: «Нет», – и пошла к выходу на перрон. Она сама не понимала своего состояния: ей одновременно хотелось бежать из залы и остановиться, оглядеться, увидеть его. В смятении она решила: правильно – уйти.

Господин в сером наблюдал эту сцену, и его все больше раздражала назойливость темноволосого поклонника тургеневской барышни. Когда она в очередной раз покачала головой и взяла брата под руку, он понял, что она сейчас покинет зал, и неожиданно для себя направился следом. Он видел, как брат барышни поднялся в вагон и через минуту вернулся с шалью, которую заботливо накинул ей на плечи. Потом троица двинулась по перрону, и он шагнул навстречу.