Татьяна Антоник – Красавец и чудовищ...ная ведьма (страница 45)

Брик нахмурился, его взгляд скользнул по стенам, по полу.

— Ну, пару стражников, а тем более эту тварь, — он имел в виду леди Спрокетт, — я вырублю.

— Ты мой воитель, — похлопала его по плечу. — А ты, Сэмюэл? — обернулась на конюха. — Умеешь разводить огонь без магии? Хоть искру высечь?

Флинт удивленно моргнул.

— Кремень и огниво? Конечно. Но…

— Но это нам не поможет против железа и стражников, — мрачно закончил Дарон.

— Пока – нет, — согласилась я. — Но можно устроить пожар. Мы нужны Мора, он не даст нам умереть. Войдут стражники и Гвендолин.

— Какой бредовый план, — заключил Леррой.

— Знаешь, заткнись, — встал на мою защиту конюх, — она единственная, кто предложил что-то дельное. Когда все поджигать? — спросил он меня. — Сейчас?

— Остановись, — попросила его, поражаясь возникшему энтузиазму. — Ночь стражи будет меньше. Во-первых, пойдут все готовить к ритуалу. Во-вторых, устанут, а в-третьих, они устанут и, возможно, будут менее бдительными. — Мора считает нас сломленными. Он не ждет сопротивления без магии. В этом его слабость. А в чем наша сила? Кто готов встать под флаг сопротивления?

— Тогда давайте сразу под белый, — съязвил Леррой.

— Томас, —ткнула я пальцем в каменщика. — Если жертвы понадобятся, то господина Лерроя первым пускаем в расход.

— Вивиан, да? — он уточнил мое имя.

— Да, приятно познакомиться.

— Леди Вивиан, я могу в расход еще пару человек пустить, но давайте начинать быстрее. В общем, ладно, мы приняли решение довериться тебе.

— Ужасное решение, поверь, — чуточку остудила пыл, пусть мне и было и лестно, что огневик и телепат признали меня, как лидера. — Но нам нечего терять, и я безумно зла. А когда я зла, я становлюсь чертовски изобретательной.

В камере воцарилось молчание. Но теперь это было другое молчание. Уже не безнадежное, а… напряженное. Скептическое, да. Но в глазах Брика и Флинта мелькнула искорка. Дарон перестал сутулиться. Даже Леррой перестал ерничать, внимательно меня разглядывая, тем более что мы обозначили, кто станет первой жертвой. А в вопросах церемониала жертвоприношений требуется соблюдать порядок и последовательность.

Мора хотел мою силу? Пусть попробует ее забрать. Но он недооценил, что самое опасное во мне — не магия, а упрямство. И умение находить проблемы даже в, казалось бы, безнадежной каменной коробке. И уж поверьте, я собиралась стать для него самой большой проблемой в его жизни. Снова.

Тот вечер тянулся бесконечно. Сгущавшиеся тени в камере казались физически тяжелыми, вязкими. Я сидела, прислонившись к холодному камню, пытаясь игнорировать навязчивый звон в ушах от окованных запястий и жужжание — меня клонило в сон, а я отчаянно сопротивлялась.

И вдруг... что-то щелкнуло.

Не в ушах. Где-то глубже. За грудной клеткой, где обычно клубилась моя магия, теперь зияла дыра. Колдовать-то пока не могу.

Но это было что-то другое. Теплая волна. Даже не волна, слабый, настойчивый толчок, как будто кто-то зовет меня и трогает за плечо. Мне и голос чудился... Занудный и такой знакомый.

Я вдохнула резко, чуть не подавившись спертым воздухом.

Ричард?

Да ну, бред. Но с другой стороны, ощущение никак не желало проходить, а метка, оставленная им когда-то буквально накалилась.

Может истинность между нами наконец-то заработала? Должна же была когда-то начать?

С этого мгновения я стала уверена, что дракон меня ищет, идет по следу. Я чуть не рассмеялась вслух, обрадовавшись осознанию, но вовремя превратила это в сдавленный кашель.

Милый драконище, ты немного опаздываешь. У меня уже появились синяки от дружеских толчков Гвендолин, головная боль мирового масштаба и перспектива стать человеческим компонентом в магическом ритуале. Но черт возьми, это чувство... оно было как глоток свежего воздуха в затхлом помещении. Обжигало, но согревало изнутри.

Он был близко. И он был по-драконьи зол. Что, в общем-то, меня вполне устраивало.

— Флинт, — прошипела я, не открывая глаз, продолжая цепляться за этот призрачный контакт, как утопающий за соломинку. — Сколько времени?

Конюх, копошившийся в углу где мы спрятали крохи сухой соломы и тряпья (наш будущий костер), вздрогнул.

— Почти полночь, Вивиан, — его голос дрожал от возбуждения, но, радует, не от страха. Хороший парень. — Стражи только что сменились. Выглядят сонными, как ты и предполагала.

— Идеально,— похлопала себя по щекам, прогоняя такую же сонливость.

В камере царила гнетущая тишина, прерываемая только всхлипами Узерли и тяжёлым дыханием Лерроя, который, кажется, всё ещё мысленно отправлял меня на тот свет первым рейсом.

Брик сидел, как каменное изваяние, его мощные руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали – не от слабости, а от нетерпения. Дарон пытался что-то шептать Барнаби, но учёный лишь мотал головой, уткнувшись лицом в колени. Отчаяние висело в воздухе тяжелым, набитым гусиным пухом, одеялом. Пора было его поджечь. В прямом смысле.

План я назвала «Вивиан жжет».

— Идем по плану, – сказала я вставая. Оковы звякнули, и звук показался невероятно громким в тишине. — Поджигай свой шедевр. И кричи, как резаный. Вообще все орем!

Флинт кивнул, склонился над жалкой кучкой трухи у дальней стены, подальше от нар, где мы все сгрудились. Раздался резкий, сухой звук – чк-чк-чк. Это кремень бил по огниву. Искры, как разъярённые светлячки, посыпались на сухую солому. Одна... вторая... третья... Запахло гарью. Потом – тоненькая струйка дыма. И вдруг – оранжевый язычок пламени робко лизнул тряпку.

— Горим!! – заорал Флинт так, будто ему перерезали горло.

Его крик был сигналом, а наша тюрьма взорвалась хаосом. Ну, а кто-то натурально перепугался. Учту, что с аристократами в разведку и плен ходить не следует.

— Помогите, здесь огонь! – орал Дарон, не в силах скрыть истерической нотки в голосе, но это только добавляло реализма.

— Спасите, сгорим заживо! – вопил Леррой, внезапно обнаруживший в себе талант драматического актёра.

Узерли просто выл, закрыв лицо руками. Барнаби присоединился нечленораздельным стоном. Брик молча, но с внушительной силой бил кулаком в каменную стену рядом с дверью.

Бум! Бум! Бум!

Создавал впечатление, что паника заставляет нас метаться и биться о преграды. Я добавила свою лепту:

— Эти дурни — поджигатели, — заверещала я. — Они убьют нас всех. Гвен, Лириус! – я так старалась вложить в голос максимум истерики.

Огонь, подпитываемый нашей скудной "растопкой", пожирал солому и тряпки с жадностью, быстро перекидываясь на краешек самого вонючего матраса. Дым повалил густыми, едкими клубами, щекоча горло и заставляя слезиться глаза. Освещение от тусклого факела за дверью заколебалось. Как будет тупо задохнуться и сгореть, не дождавшись помощи, особенно, если ты сама выступила вдохновителем пожара.

К счастью, послышались шаги, быстрые и тяжелые. Засовы с грохотом задвигались. Дверь распахнулась, впуская облако дыма в коридор и свет факелов.

— Что за чертовщина?! — проревел один из стражников, вскидывая алебарду.

— Тушите! Быстро! — это был голос Гвендолин.

Она стояла за двумя вошедшими стражниками, прикрывая рот и нос рукой, ее глаза бегали по задымленной камере, полные паники и раздражения.

Третий стражник остался в дверях и принялся озираться.

Идеальный беспорядок. Идеальная неразбериха. Никто не ожидал нападения от кучки полумертвых, закованных пленников.

— Сейчас, — рявкнула я.

Брик среагировал первым. Как разъяренный бык, он бросился на ближайшего стражника, того, что был в дверях. Его окованные кулачищи – не магия, чистая физическая сила! – со страшным глухим стуком врезались в забрало шлема. Металл прогнулся, стражник беззвучно рухнул, как подкошенный.

— Тварь! – заорал второй стражник внутри камеры, разворачивая алебарду, но ему помешал дым и мельтешащие фигуры паникующих пленников.

Дарон, неожиданно проявив присутствие духа, пнул его под коленку. Стражник пошатнулся. Флинт, как тень, метнулся к Гвендолин. Не для галантности. Его окованная рука с размаху врезалась ей в солнечное сплетение. Она ахнула, глаза вылезли на лоб, и она сложилась пополам, падая на колени, задыхаясь. Никакой магии, только точный удар от парня, знавшего, как усмирить строптивую кобылу.

Третий стражник, тот что был с Гвен, рванул ко мне, видимо, решив, что я главная зачинщица. Я встретила его не испуганным взглядом жертвы, а дикой, неистовой ухмылкой. Он замер на долю секунды – и этого хватило. Брик, закончив с первым, с разворота влепил ему сзади такой подсеч, что тот полетел вперед, прямо на горящий матрас. Его вопль слился с общим гулом.

— Выход, все на выход, быстро, — запричитала я, отпрыгивая от копошащегося на полу стражника.

Мы хлынули в коридор, давясь дымом, спотыкаясь. Брик шел первым, как таран, подхватив под руку шатающегося Барнаби. Флинт тащил за шиворот пришедшую в себя, но слабую Гвендолин, как живой щит. Дарон и Леррой, забыв взаимные претензии, толкали вперед рыдающего Узерли.

Мы промчались по мрачному коридору, ориентируясь на тусклый свет вдалеке. Мы вырвались! Пусть ненадолго, пусть в неизвестность, но мы действовали и освободились. Надежда, дикая и неистовая, начала пробиваться сквозь весь испытанный страх. Нам выйти, спрятаться в лесу, а там уже можно задуматься о снятии оков.

Увы, стратег из меня никакой. От Гвен и стражников-то мы избавились, но отчего-то не уразумели, что стражников сильно больше, чем три, да и Его Светлость не дремлет.