Татьяна Алхимова – Путь (страница 31)

– Вот так дела… – удивленно протянул Франц.

– Всё даже хуже, чем я думал, – Линкок встал и шумно зашагал по камере, – ты полон сюрпризов… Теперь понятно, почему они так с нами поступают. Они же мстят тебе, Рей. После тебя так и не нашли нового Палача, ты заставил Совет делать всю грязную работу их же руками. Я так старался забыть, что именно ты – Палач. Твои руки по локоть в крови, если не больше… И каждому воздастся… М-да… Что ты думаешь делать дальше?

– Бороться. До последнего. Судя по тому, что я понял из разговоров – всё мировое сообщество обратилось к Совету с вопросом о том, что произошло. Они объяснили, как могли, но миру нужны доказательства, которых у Совета нет. И мы сбежали. Значит, теперь у них единственный выход – показать нас миру, что бы мы дали ответ. Вы же знаете, что нарушения мировых законов так просто не оставляют. Женщина на поле боя – как раз один из таких случаев. И не просто женщина, а из другого мира. Думаю, что Совет подозревают в заговоре против мира. Поэтому, если мы убедительно не объясним ситуацию, то городу точно придёт конец. Проще говоря – Совет хочет бросить нас на амбразуру, как затравку для хищника.

– Да, многие города давно имеют на нас зуб и подозревают в нечестной игре. Если верить твоему рассказу – так и есть на самом деле. Совет заигрался в грязные игры.

– Подождите, я не понимаю, – вмешался Франц, – ну, женщина на поле боя – понятно. Нарушение, серьезное. Но не настолько же смертельное, чтобы уничтожать город и всех его жителей?

– Просто женщина – нет. Вспомни, Франц, вмешательство во внутренние дела других миров запрещено, равно как и обратное. Мы можем только наблюдать и ни в коем случае не должны вмешиваться, так же, как и люди из других миров не имеют права ввязываться в наши внутренние дела. Когда кто-то убежал и не вернулся – это один вопрос. А здесь? Явное вмешательство. Когда к нам попадает другой человек, с другим взглядом и знаниями о мироустройстве, со своими идеями и философией – он может послужить катализатором расшатывания всех устоев, на которых держится наш мир долгие сотни лет. Все правители боятся разрушения мира изнутри, через таких людей, – Рей говорил как обычно, спокойно и уверенно.

– Как Рина?

– Почти. Она не опасна, потому что у неё здесь не было конкретных целей. Её поступки – это случайность и стечение обстоятельств. Но не все люди – такие.

6.

Мужчины перешли на шепот, и разобрать, о чем они говорят, не получалось. Я лежала без движения и пыталась осмыслить всё услышанное. Как сложен этот мир, в каждом обществе, пусть даже самом устойчивом и правильном с виду, есть проблемы. А люди – жестоки. Их развращает власть, сила, вседозволенность. Мы попали в руки коварных и опасных людей, которые готовы на всё ради сохранения того мироустройства, к которому привыкли. А по сути – они глупы, потому что настоящая жизнь всегда побеждает. Она может скрываться за дверями домов и комнат, она может убегать в другие миры. Но она есть, и с этим ничего нельзя сделать. Жизнь в каждом из нас, в людях, которые умеют чувствовать, умеют быть добрыми и верными. Как можно запретить человеку совершать внутренний выбор? Душа всё равно будет рваться наружу, потому что ей надо любить, страдать, радоваться – ей надо сполна насытиться своим существованием. У всех есть душа, живая. И моя душа болит, очень.

Мне вдруг стало так жаль нас всех, четверых, до слёз. Чтобы не заплакать, я прижала колени поближе к груди, натянула одеяло к лицу и постаралась замедлить дыхание. Я слышала, как Рей встал и подошел к кровати, а потом опустился на пол рядом с изголовьем, облокотившись на него. Он был так близко, что мне стало тревожно. После всех его слов я не знала, что думать. Какие чувства я вызвала у этого человека? Нет, не стоит и пытаться понять.

– Рина, вы спите?.. – едва слышно произнес он.

– Нет.

– Наверное, вам не стоит прощать меня. Потому что я всё ещё не могу обещать, что спасу вас в этот раз.

– Мне не нужны ваши обещания, Рей… – дыхание перехватило, я судорожно пыталась начать дышать снова. От одной только мысли, что этот человек рядом, у меня внутри всё сжималось.

– Попробуйте отдохнуть, пока есть возможность. Мы не знаем, когда за нами снова придут, – он сделал паузу, будто обдумывал и подбирал слова, – а я посижу здесь, чтобы вы были спокойны. Никто больше не притронется к вам.

– Я же сказала, что не нуждаюсь в обещаниях.

– Это не обещание, Рина.

Странно, но от него всё так же пахло приятно и уютно – травой и теплой древесной корой. И откуда только этот аромат берется, может, это просто моё воображение? Опять я думала не о том. Мне вспомнилось утро на ступеньках перед домом Рея, его взгляды, которые он бросал на меня украдкой. Я видела их и боялась ответить ему, но так хотела это сделать. Он пугал меня и притягивал как магнит. Надо признаться себе сейчас – я вернулась сюда только из-за него, да ещё немного из-за Франца с капитаном, – позже признаваться будет бессмысленно. Перед собой нужно быть честной. Как было бы хорошо, если бы я могла сейчас всё это сказать Рею. Хотя зачем? Конечно, всё, что он поведал Линкоку и Францу, наводило меня на мысли о том, что он испытывает ко мне какие-то чувства, далекие от жалости, интереса и дружбы. А, может, это простое человеческое влечение, в конце концов, он мужчина? Господи, да Рей же – Палач! Он доставлял людей в белый карцер и издевался над ними, он убивал их! Как я могу даже думать о том, что он хороший человек, как могу вспоминать о взглядах и оправдывать, после всех пережитых мною страданий, в которых он виноват?

Я укрылась одеялом с головой и провалилась в сон. Пустой белый сон. Наверное, этот цвет будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Сколько мне осталось? Возможно, этот сон и есть последний? От этих мыслей, приходящих в моё подсознание, я просыпалась, начинала метаться по кровати, Рей будил меня, укладывал обратно, и я снова засыпала. Нервное истощение не давало мне восстановить силы, рука болела и непрерывно ныла, всё тело ломило, как при лихорадке. Часы тянулись мучительно долго. После очередного бредового сна я проснулась и больше уже не могла уснуть.

Дверь в конце коридора открылась, двое солдат-надсмотрщиков зашли внутрь, подошли к нашим камерам и закинули в каждую из них по большому свёртку.

– Вам приказано переодеться, через час за вами придут. Будьте готовы. Подчинение должно быть беспрекословным, если хоть что-то из того, что вам передали, не будет надето на вас, то будут приняты меры.

Солдаты ушли, Линкок первым взял сверток и раскрыл его – внутри оказалась парадная форма для него и Франца. Синие мундиры, плащ для капитана.

– Рей, что у вас? Не иначе они собираются представить нас Советам?

– Вряд ли, скорее всего сначала придётся говорить с солдатами, чтобы прекратить беспокойство. Судья же говорил, что без меня они отказываются воевать. То есть, город сейчас фактически беззащитен.

В нашем свертке была одежда для Рея – всё та же белая рубашка, штаны, кардиган. Новое и чистое, ничего лишнего. И ещё что-то яркого алого цвета.

– Рина, я не позволю вам это надеть, – неожиданно произнес Рей.

– Что там? Дайте посмотрю, – я подошла к нему и взяла то, что он держал в руках, развернула алую ткань и увидела платье. Длинное, безумно яркое для белых стен, как кровь, украшенное серебряными нитями. Оно могло бы быть красивым, если бы не было таким вызывающим – спереди вырез до самой талии, а сзади ещё ниже. Несколько разрезов по подолу. Спина платья шнуровалась серебряными лентами, а на шее, как ошейник – я не могла отделаться от этого впечатления – красная полоса ткани. Кровь. Это платье как символ крови, которая лилась, льется и будет литься в этом мире. Оно вызывало у меня рвотный рефлекс. В нём я наверняка буду выглядеть как девушка не просто легкого поведения, а как дорогая проститутка. Этого они и добиваются – противопоставить меня своим женщинам, ещё раз очернить. Ну что же, пусть будет так, – я надену его. Вы же слышали, что сказали охранники.

– Нет! Они хотят сделать из вас мишень для ненависти, это же понятно. Если вы выйдете к солдатам или Советам в таком виде, никто не будет слушать нас.

– Мне всё равно, Рей. Исход один в любом случае, – я бросила платье на кровать, – только вам придется помочь мне его надеть, с одной рабочей рукой я не справлюсь.

В соседней камере ругался Линкок, пытаясь облачиться в форму с забинтованной рукой и ногой, Франц помогал ему. Двое несчастных подбитых военных – но надо отдать должное, форма была им к лицу. Оба высокие, с прямыми спинами, гордо поднятыми головами. Линкок выглядел опытным воякой, плащ добавлял его образу легкое ощущение близости к простым солдатам. Франц – как же шёл темный, густой синий цвет формы к его пшеничным волосам. Добрые, умные глаза смотрели смело. Я рассматривала их и не могла оторвать глаз, почему я раньше не замечала этого военного блеска и лоска, с налетом особого героического шарма. Лица Франца и капитана сразу преобразились, на них больше не было растерянности – только уверенность, только сила.

– Какие же вы красивые! – вырвалось у меня, – почему бы вам не надевать эту форму просто так, а не для боя…