Татьяна Алхимова – Добро пожаловать в начало (страница 4)

Да, моя связь с передачей камней сделала из меня человека нелюдимого, нервного и скрытного. Раньше я частенько навещала друзей и родственников, зависала в клубах или на чужих квартирах. И просто была более свободной, чем сейчас. Теперь же появились негласные рамки, выходить за которые я опасалась: в алкогольном угаре можно сболтнуть лишнего, после бурной ночи всегда есть риск проспать работу, а находя радость в постели какого-нибудь случайного паренька, я не переставая думала о другом. О том, чтобы мой «коллега» со светлыми карими глазами никуда не исчез. И вовсе не потому, что он мне нравился, а потому, что я боялась остаться без соседнего звена. Единственного, кого я видела в лицо.

3

Будильник слишком быстро возвестил о наступлении утра. За окном темнела зима, сосредоточенная в сером центре города. Благо, что ехать мне отсюда до работы было не так далеко, гораздо ближе, чем от собственной квартиры. Вернее, от съёмной. Давно стоило бы сменить место жительства на более приличное: район почище, жилище поприятнее… Но отчего-то такой вариант казался циничным и мерзким, будто бы я собиралась это сделать за счёт ворованных денег. Хотя они такими и были, нечего кривить душой. Во всяком случае, о честном пути их получения речи не шло.

Смыв навязчивые мысли, всё чаще посещавшие мою голову, под прохладными струями воды в чистенькой ванной, я схватила телефон, сумку и выбралась на улицу. Морозно. С некоторой дрожью засунула руки в карманы куртки и поспешила к метро. Голова гудела и стучала в такт колёсам, толпа раздражала, ладони вспотели и продолжали подрагивать. То ли выпила я вчера слишком много, то ли спала слишком мало. Но, тем не менее, ровно в одну минуту восьмого уже стояла посреди платформы и старалась не всматриваться в лица пассажиров, ожидая его.

И он пришёл. Появился неожиданно, замкнутый с двух сторон непримиримыми потоками спешащих людей. Привычный беглый взгляд сегодня заставил меня тревожно прервать вдох и задержать дыхание. Что-то было не так: едва заметное отклонение от оси, но настолько важное и явно совершённое для того, чтобы я поняла, не просто бросалось в глаза. Оно вспыхивало передо мной ярким светом маяка.

Лёгкое касание ладоней, неожиданно горячих, – чуть более долгое, чем всегда. Доля секунды, но… В руке остался не только камень. Ещё кое-что. Что-то мягкое и шершавое, похожее на комочек бумаги, какие лепили в школе мальчишки, чтобы стрелять через пустую ручку.

Меня разбирало желание оглянуться. Но я заставляла себя всё быстрее и быстрее идти давно проложенным маршрутом. Сердце заходилось в сумасшедшей гонке с самим собой, каждое движение головы отдавалось в висках и заставляло плясать всё вокруг. Воздуха предательски не хватало. Кое-как добравшись до выхода на улицу, я тяжело поднималась по ступенькам, держась за поручень, как престарелая женщина лет так ста, не меньше. Пытаясь не думать о том, что покоилось в моей мокрой, ледяной ладони, я повторяла только одну фразу: «цепочка не должна прерваться». Подобно мантре, она настраивала меня на ожидание, на молчаливое согласие с той ситуацией, в которой я находилась. Нужно было просто потерпеть: пройдёт чуть меньше часа, как я окажусь на работе и смогу узнать, что прячу. Если только это принадлежит мне.

Дорога до офиса напрочь стёрлась из памяти: передвигалась я на автомате всё с той же фразой в мыслях, оставив небольшой камушек в тайнике и с абсолютно безразличным видом выбравшись на заснеженную улицу.

Рабочий день уже начался, но начался так вяло, что у меня была возможность скрыться в туалете, чтобы разобраться с неизвестным объектом, который я до сих пор сжимала в кулаке.

Бумажка оказалась размером не больше четырёх квадратных сантиметров, причём довольно аккуратно вырванных из тетрадного листа. Только вместо слов я увидела там корявые рисунки. И рядом с ними знаки, похожие на те, что встречаются в египетских пирамидах.

Много человечков, у которых вместо головы – круг, вместо туловища – палочки; рядом с ними лицо и стрелочка сверху; на обороте два сердца, наложенных одно на другое так, что части их пересекаются; дальше непонятные символы, наполовину стёртые из-за того, что бумага промокла в моих руках; и в самом углу перечёркнутый шприц или что-то очень его напоминающее. Я крепко задумалась, поворачивая бумажку перед глазами. Это какая-то шутка? Или шифр? Не слишком ли примитивно? Хотя… Человек со стороны наверняка не догадается, к чему эти детские каляка-маляки относятся. Да, в общем-то, я тоже пока ничего не понимала.

Половину рабочего дня я провела в поисках разгадки: перерисовала на чистый листок и человечков, и лицо, и прочую ерунду. Попробовала собрать из этого смысловую цепочку, но она никак не желала складываться, как бы я не переставляла изображения. С чего следовало начать? С той стороны, где сердца, или где люди? В итоге на обед я ушла с такими догадками:

Человечки – люди, много, толпа, они.

Лицо со стрелкой – человек, макушка, голова, мысли, разум, мозг.

Два сердца – любовь, контакт, взаимность, пересечение, вместе.

Перечёркнутый шприц – нет наркотикам, против чего-либо, зависимости, например.

Из этого можно было сложить что угодно, но я принялась рассуждать исходя из самого очевидного факта – оба мы – звенья одной цепи. Поэтому вполне логично, что два сплетённых сердца нас и обозначали, тогда шприц мог представлять избавление от этой связи-зависимости. Люди – наверняка те, кто стоял за всей нашей деятельностью или другие звенья-исполнители, а вот лицо со стрелкой…

Кофе остывал в бумажном стаканчике в ожидании, когда я до него доберусь. Салат на вкус казался пресным, как и мясо. Поддавшись желанию отвлечься, я решила прочитать ворох сообщений, собравшихся в мессенджерах после вечера и ночи. Бегло просмотрев фотографии со своим улыбающимся лицом, я разом удалила их и принялась изучать неимоверно сопливые, вопрошающие опусы Димы. Похоже, он в самом деле не понимал, почему я так некрасиво с ним поступила, сбежав от его всепоглощающей любви и желания сделать меня счастливой хотя бы на одну ночь. От этих слов захотелось выплюнуть еду изо рта и выкинуть телефон в помойку.

Прочитав ещё несколько строк, я написала ему в ответ: «попробуй сделать счастливой свою жену», и отправила контакт в чёрный список. Туда ему и дорога. Вроде бы мужику не сорок лет, чтобы страдать кризисом среднего возраста и гулять направо и налево. Когда он успел стать таким глупым? Что за дикая деградация произошла несмотря на вполне благополучную жизнь и перспективную карьеру? Любил меня всю жизнь! О Боже…

Что может твориться у людей в голове? Всё что угодно. Как хорошо, что мы не умеем читать мысли друг друга, иначе человечество давно было бы истреблено. Кто бы мог подумать… По-ду-мать…

Точно!

Вся фраза, нарисованная в записке, вдруг сложилась: «Они думают, что мы соскочим!»

Я встала, выбросила остатки обеда в ведро, захватила стаканчик с кофе и вернулась на рабочее место.

Кто это «они»? Видимо, те, кто главнее. Не может быть иначе. Откуда он знает, что они думают? Что-то произошло? Для чего мне эта информация? И как теперь себя вести? Разве я собиралась бросать функцию «почтальона», чтобы попасть под подозрение? Вроде бы нет. Или у них так заведено: через определённое количество времени сливать звенья цепи, чтобы не примелькались?

Наверняка. Я давно в деле, это действительно может быть слишком подозрительно, особенно для тех, кто ищет и присматривается. Может быть, «бизнес» попал под прицел надзорных и карающих органов?

Ужас.

Я опустила голову, схватившись за неё руками. Что вообще происходило? Эта записка – предупреждение, понятно. Только как быть дальше? Как? Передать кому-то свою ношу, заменить звено цепи? И если моя теперь уже безымянная подруга сделала это и исчезла, то не произойдёт ли со мной то же самое? Какой тогда смысл в записке? Он хочет меня спасти? Зачем?

За-чем?

Вокруг кипела работа: кто-то приходил и уходил, приносили документы, уносили документы, раздавались телефонные звонки и слышались разговоры коллег, падали ручки, щёлкали степлеры, открывались и закрывались ящики, шуршали бумаги, шумел принтер, шлёпались на столы папки, поскрипывали стулья и кресла на колёсиках, гудели компьютеры, вибрировали и тренькали смартфоны, шелестели шоколадки в обёртках. Я собирала эти звуки просто так, чтобы задержаться в том месте, где была.

К вечеру на столе скопилась гора бумаг, которые я каким-то немыслимым образом успела обработать. Оставив их коллеге, ровно в пять часов я собралась и ушла домой. Нужно было заехать к постамату прежде, чем остаться наедине со своими размышлениями. Конечно, мне не помешал бы дельный совет. Только обратиться за ним было не к кому.

В ячейке лежал белый замотанный скотчем пакет размером с ладонь, внутри прощупывалась небольшая коробка, упакованная во что-то мягкое. Я вышла на улицу, завернула за угол и разорвала пакет. В посылке оказался мармелад в виде червяков, а купюры вместе с пупырчатой плёнкой обмотали пластиковую баночку. Вид длинных красно-белых желейных уродцев пробудил во мне мертвенный ужас, тошнотой подкравшийся к горлу. Хотелось выкинуть всё, что было в руках, но я боялась, поэтому нервно запихнула червяков с деньгами в сумку и помчалась домой. В спасительное тепло старой, убитой квартиры. Чужой.