Татьяна Алферьева – Невеста по обману (страница 2)

Далеко не от каждого союза между чуждыми расами могли родиться дети. Орки с людьми были трудно совместимы физически — слишком разные размеры, эльфы — психически (остроухие брезговали), гномы и тролли — вполне, но рождаемость в смешанных браках была крайне низкой. Про драконов Мира не знала. О том, что они девиц воруют, слышала, но подобные случаи не романтизировала. Разве что на еду?

— Брешешь, — не поверила Мирослава. — Деда, ты слышал?

— Он правду говорит, девонька, — вздохнул Власий. — Тот рисунок на лодыжке — метка клана.

— Но ведь я человек! — возмутилась девушка. — Огнём не плююсь, чешуёй не обрастаю, крыльями не машу.

— Человек, — согласился Роенгарр. — И человеком останешься. Но зато сможешь родить сильнейших драконов своему мужу.

— Тебе, что ли? — недоверчиво хмыкнула Мира.

Дракон отчего-то вздрогнул, глаза полыхнули золотом, зрачки вытянулись, и насмешница поспешила сгладить возникшую неловкость:

— Откуда прознал-то обо мне? И почему только сейчас?

Власий смущённо крякнул, хотел что-то сказать да Роен его опередил:

— О таких, как ты, родители или опекуны обязаны сообщать властям в течение первых восемнадцати лет. Чем скорее, тем лучше. Иначе их ждёт суровое наказание.

А ведь Мирославе этой весной, согласно метрике, как раз восемнадцать годков стукнуло.

Девушка повернулась к знахарю, вопросительно на него глянула. Власий развёл руками:

— Закон есть закон, внученька. Только надеялся я, что никто о тебе не спохватится. Драконы в нынешние времена и без нас хороший да сильный приплод имеют. Не то, что раньше.

Мира хихикнула. Дед так выразился, будто речь шла о домашней скотине, а не о древнейшей разумной расе их мира.

Дракон вопреки ожиданиям не разгневался, а вынул из-за пазухи и положил на стол маленький портрет с изображением девушки, как две капли воды похожей на Мирославу, особенно если не обращать внимание на брезгливый изгиб губ и надменный взгляд больших голубых глаз.

— Кто это? — ахнула Мира.

— Твоя сестра-близнец. Зовут Милея из клана Аррант. Твоя мать умерла вскоре после родов. Она была драконом. Твой отец — человек. Он не живёт в Иллиросе, поэтому я не знаю, что с ним.

Девушка взяла портрет со стола, провела по нему пальчиками, проверяя, не чудится ли, и сосредоточенно сдвинула брови. Судя по драгоценностям, украшающим шею и уши сестры, та жила припеваючи, ни в чём не нуждаясь.

— Почему она там, а я здесь?

— Поедем со мной — узнаешь. Мия очень рада, что ты нашлась, и с нетерпением ждёт вашей встречи.

— Правда? — не поверила Мира. Это, конечно, волнительно, считая себя круглой сиротой, вдруг узнать о существовании близкого родственника, но ведь неспроста их разлучили в раннем детстве, из-за чего сёстры выросли не ведая друг о друге. — А почему она тогда сама сюда не приехала?

*Долька — секунда

Глава 2

Вот чего Роен никак не предполагал, так это того, что деревенская пигалица сумеет его озадачить. Мирослава не спешила радоваться известию о сестре, смотрела настороженно, задавала пытливые вопросы. Она была отнюдь не простушка, как могло показаться с первого взгляда, а хотелось бы обойтись без подробных разъяснений, что к чему. Его дело — доставить девчонку в Иллирос, дальше пусть Мия сама с ней разбирается и договаривается.

Помощь пришла откуда не ждали — в разговор вступил Власий:

— Придётся тебе ехать, внученька. У нашего короля давний договор с Островной империей о том, что все достигшие совершеннолетия девочки-полукровки должны отправиться на Закатные острова, чтобы выйти там замуж.

— За драконов? — насупилась Мира.

— За драконов, — потупился знахарь. — Обычно об этом с самого рождения знают, готовятся. Прости старого дурака, что не предупредил…

— Деда! — бросилась обнимать Власия Мирослава. — Не говори так! За что прощать-то? Кто-то меня выбросил, а ты вырастил!

Роен усмехнулся — верно сказано и всё-таки не удержался, подстегнул девчонку с принятием нужного решения:

— Если откажешься, деда твоего в темницу бросят.

Та лишь глазами на него сердито сверкнула, подхватилась с лавки и во двор выскочила.

Во дворе Мира с удивлением обнаружила, что солнце за время разговора успело коснуться края леса. Пора по хозяйству дела править, ужин ставить, а на душе кошки скребут.

Брякнул цепью Полкан, привлекая внимание хозяйки. Девушка присела рядом с псом на корточки, зарылась пальцами в густую чёрную шерсть на загривке. Вот окаянный ящер. Всё сердце разбередил. Жила себе, тревоги не ведала. Замуж так и вовсе не собиралась. Чего там хорошего? Детей рожать, мужа со свекровью ублажать, на всю семью горбатиться? Ей, сиротке облагодетельствованной, только то и остаётся. Деда, конечно, вступится, коль обидят, да кто же ему скажет.

— Мира! — кликнули из-за ограды.

Любава, дочь старосты. Скорее приятельница, чем подруга. Сблизила их не общность характеров или интересов, а статусность. Быть внучкой знахаря как-никак почётное дело. Став взрослой, с ровесниками Мирослава общаться не любила, даже с теми, с кем выросла. И не потому, что по малолетству иные из них обзывали её подкидышем, найдёнышем, а то и ведьминым отродьем (существовала байка, будто ведьмы выбрасывают в лес своих нагулянных от нечистой силы детей). Просто по наблюдениям девушки, взрослея, многие люди становятся лицемерами: говорят не то, что думают, и делают не то, что говорят.

— Слышала, к вам гость пожаловал, — Любава быстро дала понять, зачем пришла.

— Ну, есть такое, — Мира выпрямилась и оценивающе глянула на приятельницу.

Несмотря на ранний вечер, она уже была одета так, будто с гулянок пришла или на гулянки собирается: белоснежная расшитая жемчугом рубашка с широкими рукавами, собранными у запястья, поверх сарафан из голубого узорчатого шёлка, туго подпоясанный под грудью. Чёрные блестящие волосы заплетены в толстые косы и украшены цветными лентами.

— Каков он? — наклонилась над плетнём красавица.

Не любила Мира, когда лгут, а тут сама не удержалась — дала волю воображению да всё переиначила:

— Больной на голову. Бает, что император драконов. Невесту себе ищет.

— Император? В нашей-то глухомани? — хихикнула Любава. — А на лицо?

— Косой. Страшненький.

— А телом?

— Тощий. Невесть, в чём душа держится.

— У-у-у… — разочарованно протянула Любава. — Хотела на вечёрку его позвать. Да вижу, ловить тут нечего. Жаль. Сама приходи.

Мирослава знала, что приглашают её из одной только вежливости, и потому лишь плечами в ответ пожала.

— Кто это? — ахнула собеседница.

Мира проследила направление её взгляда и досадливо поморщилась: на крыльце стоял дракон, безмолвно опровергая данное ему описание. Чего в избе не сиделось?

— Тощий, говоришь? — сквозь обольстительную улыбку прошипела Любава.

— А разве толстый? — не сдавалась сказочница.

Роен действительно был скорее жилист, чем мускулист. В сравнении с деревенскими крепышами, он выглядел, как стальной клинок против деревянной дубинки. Слишком разные виды оружия, чтобы использовать их друг против друга, но в умелых руках оба смертельно опасные. Вот только мечом владеют благородные, а дубинкой машут люди попроще.

Дочь старосты приосанилась, от чего пышный бюст стал казаться ещё внушительнее, а шнуровка на горловине натянулась, обнажив белую кожу и тень от ложбинки между грудями. Рядом с Любавой Мирослава почувствовала себя угловатой девочкой-подростком, хотя обычно была довольна своими формами. Да, скромные, зато не мешают и обвиснут нескоро.

Между тем Любава присмотрелась к одеянию Роена, сообразила, что к чему, и томным голосом промурлыкала:

— Доброго вечера, господин. Какими судьбами в наши края завернули? А коль завернули, не желаете ли осмотреться? Места у нас живописные — могу показать. Меня Любавой зовут. Дочь старосты я.

Мира восхищённо присвистнула, чем немного смутила и рассердила хваткую девицу. Насупила она тёмные брови да глазами карими сверкнула: мол, иди отсюда, без тебя столкуемся.

— И тебе доброго здравия, красавица, — не менее велеречиво ответил рыжий. — Рад нашей встрече. Я — Радим. Покажи, коль не шутишь.

Последние слова прозвучали двусмысленно, но бойкую Любаву ничуть не смутили.

Проводив парочку взглядом, пока та не скрылась за косогором, Мирослава побежала в дом поговорить с дедом Власом без посторонних ушей и хвостов.

В приёмном зале на троне, подперев подбородок рукой и покусывая кончик мизинца, скучал молодой сероглазый блондин в простой тёмной одежде. Перед ним, словно в картинной галерее, на специальных подставках пестрели портреты потенциальных невест в двух ипостасях. Картины, большие и поменьше, в золочёных и деревянных рамах, занимали половину площади тронного зала, расположенные так, чтобы не загораживать одна другую.

Все претендентки, как на подбор, были прекрасны, не столько благодаря родителям и провидению, сколько вследствие угодливых стараний живописцев и личной прислуги, что одевала их и напомаживала. Впрочем, внешность тут не главное. Намалевать можно всё что угодно, как на холсте, так и на лице, изменить цвет волос, утянуть фигуру или наоборот добавить объём в нужных местах. Основной привлекательной чертой девушки при отборе становилось вовсе не её привлекательность, а клан и семья, к которым она принадлежит. Поэтому на указанные под портретом имена Вэлмарр смотрел с гораздо большим интересом, чем на лица.