Татьяна Альбрехт – Племянница словаря. Писатели о писательстве (страница 19)
За стихотворение «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем…» Николай Гумилев чуть было не выгнал Анну Ахматову из дома. Также много неприятностей доставил поэту ее «Сероглазый король». Ведь читатели были искренне убеждены, что Ахматова описывает собственные семейные перипетии.
Про самого Николая Гумилева, который, несмотря на недостатки внешности, был настоящим Дон Жуаном и умел блестяще очаровывать женщин, причем, в основном талантливых юных поэтесс или актрис, в дамской среде ходили упорные слухи, что одни и те же стихотворения, посвященные возлюбленным, он спокойно перепосвящает новому предмету страсти, лишь слегка переделав. Это было тем более легко, если вспомнить, что в жизни Гумилева мистическим образом встречались дамы с одними и теми же именами, чаще всего – Ольга и Анна.
Николай Степанович сам говорил:
– В моей жизни семь женских имен.
Авторитетнейшим журналом начала ХХ века была «Нива». Ее редактор, господин Марков, деликатнейший и безотказный человек, работал по двенадцать, а то и более часов в сутки, утопая в корреспонденции.
С утра до позднего вечера он вскрывал письма, вытаскивал оттуда рукописи и, не читая их (где уж там читать!), запечатывал в редакционные конверты с одной и той же запиской редакции:
После этого оставалось только надписать адрес получателя.
Как-то одному из содержателей «Нивы» пришло в голову опубликовать на страницах журнала только начинавшую входить в моду Ахматову. На его предложение дать стихи, Ахматова, как и положено, немного поломалась:
– У меня сейчас ничего нет… Я подумаю… Я пришлю позже…
И действительно прислала. А через месяц ей пришел ответ:
Маркова об Ахматовой не предупредили…
Как вспоминал один из современников, у Ивана Алексеевича Бунина были «сложные отношения и счеты» с ветчиной. Однажды доктор предписал ему съедать свежую ветчину за завтраком. Прислугу Бунины никогда не держали, и жена писателя Вера Николаевна, чтобы не ходить с раннего утра в магазин за ветчиной, решила покупать ее с вечера. Но не тут-то было!..
Каждую ночь Бунин просыпался, шел на кухню и съедал ветчину. Так продолжалось с неделю. После чего Вера Николаевна стала прятать ветчину в самых неожиданных местах: то в кастрюлю, то в книжном шкафу…
Но муж постоянно находил желанную ветчину в новой «хоронушке» и с удовольствием ее поедал.
Как-то Вере Николаевне все же удалось спрятать ветчину так, что он не смог ее найти. Но толку из этого не получилось. Вконец расстроенный искатель любимого продукта разбудил жену надрывным воплем:
– Вера, где ветчина? Черт знает что такое! Полтора часа ищу!!!
Вера Николаевна, вскочив с постели, достала ветчину из укромного местечка за картиной и безропотно отдала ее мужу…
Замечательный художник Илья Репин – автор многих портретов, в том числе и знаменитых литераторов. Однако портрет Маяковского он так и не написал, хотя собирался. Уже приготовил широкий холст у себя в мастерской, выбрал подходящие кисти и краски и все повторял поэту, что хочет изобразить его «вдохновенные» волосы.
В назначенный час Маяковский явился к нему на первый сеанс (он был почти всегда пунктуален) и приготовился позировать. Но Репин, увидев его, вдруг вскрикнул страдальчески:
– Что вы наделали!.. О Боже!
Оказалось, Маяковский нарочно зашел в парикмахерскую и обрил себе голову, чтобы и следа не осталось от тех «вдохновенных» волос, которые Репин считал наиболее характерной особенностью его внешности.
– Я хотел изобразить вас народным трибуном, а вы…
Расстроенный художник вместо большого холста взял маленький и стал неохотно писать безволосую голову, приговаривая:
– Какая жалость! И что это вас угораздило!
Но вдохновение пропало, и портрет остался недописанным.
19 октября 1913 года в центре Петербурга открывалось кабаре под названием «Розовый фонарь». Публика собралась «вполне буржуазная», как говорил Маяковский – помпезные наряды, дорогие украшения.
Маяковский эту «обжиревшую массу» не любил и решил сообщить об этом в вечер своего поэтического дебюта на сцене кабаре.
После полуночи, когда гости уже перестали обращать внимание на праздничную программу, на сцене появился Маяковский – высокий, серьезный, в желтой блузе.
Он долго смотрел на публику, а когда она утихла, густым басом начал читать знаменитое теперь «Нате!»:
Зрители смотрят в ту сторону, куда указывает футурист.
И посетители уже прикрывают драгоценности.
Окончательно вывели публику из себя последние строки:
Раздались свист и крики «Долой!», особо впечатлительным дамам, как поговаривали, стало плохо. Маяковский подначивал:
– Еще! Еще! Дайте насладиться идиотами!
Открытие кафе превратилось в драку с битьем бутылок и графинов.
Успокаивать гостей пришлось полицейским – так закончился первый и последний вечер в «Розовом фонаре».
Кстати, и популярнейшее в Петербурге артистическое кабаре «Бродячая собака», где любили проводить время знаменитые поэты, писатели, художники, режиссеры и артисты Серебряного века, было закрыто по распоряжению городских властей 3 марта 1915 года после выступления Маяковского, который из своего чтения стихов устроил настоящий антивоенный митинг, вылившийся в очередной скандал.
Надежда Вольпин, гражданская жена Есенина, вспоминала такой случай.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд и его жена Зельда – лидеры по количеству странных историй на отдыхе. Впрочем, они сами эти истории и провоцировали: катались на крышах такси, ныряли одетыми в фонтаны, танцевали на столах в общественных заведениях.
Во время медового месяца пара явилась на карнавал в принстонский клуб «Коттедж». Там Фицджеральд напился, подрался с гостями, а после представлял всем свою новоиспеченную жену как любовницу. Зельда не отставала: на завтрак в тот же «Коттедж» она пришла пьяная с литровой бутылкой бренди в руках и поливала алкоголем поданный ей омлет.
Еще более эксцентричную выходку Фицджеральды совершили во время бала-маскарада в честь киноактрис сестер Талмидж в Голливуде, куда их не пригласили. Они встали у входа на четвереньки и громко лаяли, а перед отъездом сдвинули в центр своего гостиничного номера всю мебель и положили сверху неоплаченные счета в отместку за то, что «фабрика грез» не приняла сценарий Фицджеральд.