Татьяна Абиссин – Непростые истории о самом главном (страница 16)
Он незаметно для себя уснул на широкой юбке осенней женщины, и ему снился яркий листопад. И шелест листьев был похож на уютный шёпот.
Как он вдруг оказался в чужом доме?
Эти резкие скачки времени… Он слишком медленный для мира за окном, который всё бежит и бежит, перепрыгивая через препятствия. Хм. А если надо будет перепрыгнуть через гору? Или две горы? Может, ему это не по силам, и тогда бы он остановился, а Гоша смог бы его догнать?
Нянечка водила его по комнатам, показывала игрушки, аккуратно разложенные по полочкам, и идеально заправленную кровать, а ещё большую ванную, много цветов в коричневых горшках, которые расставили ровно по размеру.
— Как ты думаешь, малыш, тебе здесь понравится?
Он задумчиво вышел в коридор, осторожно заглядывая в комнаты и прокладывая свою собственную тропинку. Так и наткнулся на зеркало. Огромное зеркало на огромном шкафу. Этого мальчика он знал — можно сказать, даже дружил с ним.
— Что, — прислонился носом к его носу, заглядывая в глаза: нужен был ответ на десяток вопросов сразу: «что мне делать?», «что ты там делаешь, не скучно?», «что они будут делать, если я соглашусь?»… «что со мной происходит?». И иногда, очень редко, казалось, что мальчик отвечает взглядом, как сейчас: всё хорошо, оставайся, пора смотреть телевизор.
Он нажал круглую чёрную кнопку и устроился на диване, рядом лежала газета и не хватало только медведя — но один был на полке, они подружатся и будут смотреть телевизор вместе.
— Мне кажется, всё в порядке, — нянечка ерошила ему волосы и улыбалась — он это чувствовал.
От осенней женщины опять пахло дождём, солёным дождём, — это было немножко странно, конечно. Телевизор показывал разноцветные картинки, а ещё люди говорили много-много, так много, что давно должны были запутаться в своих словах. Он собирал эти слова, как прозрачные камешки на море, над ними потом нужно будет подумать. Тяжело вздохнув, он слез с дивана и выключил телевизор; вот почему его нельзя смотреть долго: ещё один лёгкий способ потеряться.
Он подошёл к женщине и взял её за руку:
— Гулять.
Красный шарф волочился по снегу, но ему не хватало сил закинуть его назад, как это делала мама. Мама. Он сжал руки в кулачки, чтобы не кричать: в прошлый раз другие люди испугались, что его бьют, но он просто радовался. Мама. Она сама сказала называть её так — время помогло привыкнуть к этому побыстрее. И всё же…
Он ходил взад-вперёд, туда-обратно — шаг — взад-вперёд, туда-обратно — шаг…
Мама работала дома, к ней часто приходили разные дети: обычные, не такие, как он. Чтобы не пугать, она водила их на кухню, но всегда оставляла дверь приоткрытой, на тот случай, если ему нужно будет её позвать. Правда, если в расписании вдруг случалось «окно», он любил просто подглядывать за ними и слушать — мама интересно рассказывала о разных сказках, о разных историях и разных людях.
Иногда ему казалось, что он помнит что-то знакомое в этих людях. Может, они когда-то встречались в его застывшем времени?
Ему стало жарко, и он остановился отдышаться; по всему двору — а у них перед домом оказался чудесный двор-сад! — было вытоптано слово «мама», серое на белом, чёрно-белое. Нянечка любила играть со снегом и показывала много любопытных вещей. А ещё ему больше не нужно было раскрашивать это слово: мама сама раскрасила его лучше любых фломастеров.
Татьяна Абиссин
Отражение
В офисе разливался еловый аромат, который всем и каждому напоминал о предстоящем новогоднем торжестве. При свете ламп переливалась разноцветная мишура, на пушистых еловых ветвях покачивались блестящие шарики. Бумажные и серебристые снежинки, дутые шары парили над потолком, прикрепленные за яркие ниточки булавками. Елка была высокой, и чтобы украсить её верхушку, Катя из отдела по работе с населением попросила рабочих принести из мастерской стремянку. Торжественно водрузив сначала блестящую «звезду», и прикрепив на соседних ветках двух игрушечных ангелов-трубачей, Катя отошла в сторону, пропустив к елке Надю и Лесю с серебристым «дождиком» в руках.
Повсюду звучал смех, словно серьезные и ответственные коллеги на минуту вернулись в детство. Юра Корякин, подражая Верке Сердючке, нацепил на шею широкую ленту золотистой мишуры. Он потряс коробкой со старыми карнавальными масками, и прогудел, привлекая внимание:
— Давайте праздновать уже начнем? Зачем ждать завтрашнего дня? Только гляньте, какие маски! Спорим, я напугаю шефа в этой?
Марина, неслышно появившаяся на пороге комнаты для совещаний, с удивлением смотрела на воодушевленную компанию. Минина казалась на фоне принарядившихся к празднику коллег серой мышкой: пуховик, теплый шарф, обвивавший горло, темные брюки. Сжимая в руках сумочку, она не знала, что делать: то ли пройти к своему рабочему месту, то ли присоединиться к коллегам.
Нет, Марина не опоздала на работу. Она всегда приходила за десять минут до начала. Но сегодня, похоже, не помешало бы явиться за час — удалось бы в неформальной обстановке пообщаться с коллегами и попросить прощения за свое невольное отсутствие.
— Эй, это же Маринка! — Юра обернулся к ней и вполне приветливо помахал рукой. — Как-то ты неважно выглядишь. Не поправилась еще? Возьми маску, скроешь синяки под глазами! — добродушно произнес он и протянул первую попавшуюся, но Марина была рада и такому знаку внимания.
Поздоровавшись с остальными, женщина пересекла комнату, торопясь на рабочее место. К сожалению, недостаточно быстро, чтобы не услышать вслед:
— Бросила на нас месяц назад два проекта, один из которых — в другом городе, и попала в больницу с воспалением легких. А теперь явилась — не запылилась, прямо под Новый год. На месте шефа — лишала бы таких премии!
Тридцать первого декабря, когда все работали до полудня, а затем начали отмечать приближающийся праздник, Марина сидела за рабочим столом, невидящим взглядом уставившись в монитор компьютера. О Новом годе напоминали только кислые мандарины да подарок с конфетами, который Марина купила сама.
Ощущение, что ее присутствие на работе коллегами воспринимается как вызов, не способствовало праздничному настроению. У Марины даже мелькнула мысль о поиске нового места трудоустройства.
Пусть Марина слыла безотказным, ответственным и надежным работником, на которого любили вешать любые дела посложнее, но лишь одной продолжительной болезни оказалось достаточно, чтобы стать для коллег врагом номер один. Хотя, может, она преувеличивала?
Коллеги — не друзья. И всё же, Марине хотелось объяснить им: неприятности могут случиться с каждым, а ей очень нужна поддержка.
Минина пыталась вспомнить, с чего же начались ее несчастья. И ответ пришелсразу — с весны этого, почти прошедшего, года. На Восьмое марта Лешка сделал ей «подарок» — объявил, что уходит от нее.
Марина не смогла его удержать. Нельзя же заставить человека любить. После его ухода Минина часами рассматривала себя в зеркало, сравнивая себя с новой Лешиной пассией. Фотографии в социальной сети дали возможность оценить соперницу. Красивая, модная кукла Барби. Молодая… Моложе Марины на шесть лет, на первом курсе института учится.
Марина в восемнадцать — двадцать тоже была симпатичной. И парни за ней бегали, и у подъезда с букетами ждали. Выбор был, но еще со школьных лет для нее главным человеком был сосед по парте. И она надеялась, что это взаимно, потому и выскочила замуж. А потом закрутилось: работа, дом, муж…
Подруги часто упрекали Маринку — почему фитнесом не занимаешься, вон, как себя запустила, поправилась на два размера! А она только улыбалась в ответ, понимая, что при ее тотальной занятости выкроить время на занятия просто не удастся.
На самом деле Маринка частенько вздыхала о былой стройности, но утешала себя мыслью, что не обязательно быть красавицей, чтобы тебя любили. Утешала, пока Лешка ее не бросил.
С квартиры Леши пришлось съехать. Внезапно оказалось, что, несмотря на хорошую зарплату рекламного агента, денег на привычные радости не хватает. Пришлось экономить и на косметике, и на одежде…
Дальше — больше. Всё лето Марина вспоминала предыдущий год — как было хорошо вместе отдыхать, гулять в парке, болтать о разных пустяках. Легче не становилось. А в ноябре Маринаподумала о том, что ей придется впервые за долгое время праздновать Новый год одной.
Родители звали домой, в Нижний Тагил. Но Марина, услышав о том, что младший брат собрался жениться, и придет со своей девушкой, наотрез отказалась приезжать. С одной стороны, чувствовать себя паршивой овцой в счастливой семье просто грустно, с другой же… Зачем своей бедой портить людям настроение?