Татьяна Абалова – Лабиринты Роуз (СИ) (страница 51)
Я не сразу поняла, что наделала.
Мы перестали дышать, и весь мир вокруг нас замер. Наши глаза встретились. Его карие обожгли расплавленным медом, а мои черные, я уверена, светились дьявольским огнем. Когда мы поняли, какое чувство нас настигло, наши сердца пропустили удар.
Сильные руки Дарда притянули мое лицо ближе, и его рот впился в мои губы в первом, самом неожиданном и волнующем поцелуе.
Там же, лежа на деревянном полу, в зале, где проходили занятия, я потеряла девственность. Дарда невозможно было остановить. А я и не пыталась.
Мы пришли в себя, когда нас окликнул смущенный Виль, так не вовремя заявившийся в зал. Рядом с ним стоял Рыжий Брыск. Дард прикрыл мою наготу своим телом. Поймав брошенное братом полотенце, он удалился вместе с мужчинами, а я осталась сидеть среди разбросанных вещей, не понимая, что только что натворила.
Увидев пятна крови, я заплакала.
Мне стало страшно. Что сделает отец? Что скажут родители Дарда? Они никогда не позволят сыну, наследнику, жениться на безродной девице.
Но как-то все устроилось. Мой отец получил высокий воинский чин, ему даровали титул баронета, а моим постоянным местом ночлега стала кровать Дарда. О женитьбе речь не шла. Ну и пусть. Тогда меня все устраивало. Я жила опьяненная любовью.
Прошло еще два года, Дард все чаще уезжал по поручениям своего отца, а я коротала ночи в одиночестве, кусая подушку, мокрую от слез. Я все также горела от любви, а Дард, занятый важными делами, всего лишь позволял себя любить.
Я изводила себя поиском ответов. Куда ушла его любовь? Что я сделала не так? Почему его искра, вспыхнувшая так ярко, угасла?
Я пыталась возродить утраченную страсть, но ничего не получалось. Он был нежен, но без особого проявления чувств. Окажись у него на коленях кошка, она получила бы больше ласки, чем я, лежа в его кровати. Тогда я многое отдала бы, чтобы увидеть загоревшийся взгляд, направленный на меня, а не на скаковую лошадь, подаренную Дарду королем Бреужа.
— Королем Бреужа? Вы сказали — королем Бреужа? — Роуз резко подалась вперед, вглядываясь в испуганные глаза королевы. Куда ушло сонное состояние и чувство покоя? — Кем был ваш Дард? Отчего ему делали подарки короли?
Лолибон закусила губу. Она проговорилась и лихорадочно искала выход. И нашла его.
— Теперь твоя очередь рассказывать, как ты потеряла девственность, — голос королевы звучал требовательно. Она раскидала подушки, слезая с кровати. Повернувшись к принцессе спиной, торопливо налила вина, расплескав по столешнице рубиновые пятна.
Как Лолибон не желала казаться невозмутимой, трясущиеся пальцы выдали волнение.
Смятение королевы, ее нежелание отвечать на вопросы натолкнули Роуз на мысль, от которой ее бросило в жар.
— Нет, это не совпадение… Братья… Дард и Виль. Так похоже на имена Эдуард и Уильям… Сколько вам лет, Лолибон? — и как озарение, заставившее задохнуться: — Вы были любовницей моего отца?!
Королева со стуком поставила кубок на стол. Выдохнула и резко повернулась к Роуз. Сощурив глаза, произнесла, словно плюнула ядом.
— Да. Была. Долгие годы. Даже когда Свон носила под сердцем первенца, я еще принимала ласки Эдуарда.
Потрясенная признаниями королевы Роуз зажала уши руками.
— Нет-нет-нет, — шептала она, лишь бы не слышать голос Лолибон, который пронзительным звуком разрывал полотно тишины. — Нет-нет-нет. Все неправда…
— Ты такая же наивная, как и твоя мать! Я и Эдуард…
Роуз отказывалась верить, но злые слова иглами впивались в сознание, пробивая защиту. Чтобы прекратить пытку принцесса громко запела, забыв, что совсем недавно ненавидела глупую песню:
Сильная пощечина опрокинула Роуз.
Королева стояла на коленях на кровати и часто дышала. Глядя на Лолибон, принцесса поверила, что глаза могут светиться дьявольским огнем.
— Я любила его! — выкрикнула разъяренная женщина. — А он выкинул меня как безродную тварь за дверь!
Лолибон забилась в рыданиях, согнувшись пополам.
— Тридцать лет! Тридцать загубленных лет! Кто за них ответит? Лучше бы я с ним вообще никогда не встречалась!
Ее черные волосы нечесаными прядями упали на лицо, и она стала похожа на злую ведьму, которой Роуз пугали в детстве.
— Если бы ты только знала, что твой отец сделал со мной! — она подняла полные ненависти глаза на Роуз. — Он обрек меня на рабство! Слышишь! Он предал меня! Меня, что любила его больше жизни!
— Нет. Нет. Отец не мог, — Роуз тоже плакала, держась за щеку, которая горела огнем. Принцесса слезла с кровати и теперь искала свои туфли, но никак не могла нащупать их ногой.
— Только попробуй, выйди за порог, — услышала Роуз срывающийся голос королевы, когда, плюнув на туфли, босиком направилась к двери.
Роуз схватилась за ручку, осталось только повернуть, но спиной почувствовала прожигающий взгляд бывшей любовницы отца.
— Я отдам тебя драконам, — тихо, но четко произнесла Лолибон, сумев успокоиться в одно мгновение. — А потом мы отправимся в Эрию, где я отдам драконам твою мать. Только выйди за дверь.
Роуз обернулась на королеву, которая уже слезла с кровати и застыла в позе готовящегося к прыжку хищника.
— Вернись. Иначе ты почувствуешь на своей шкуре весь тот ад, через который пришлось пройти мне, — угроза в голосе звучала осязаемо. Каждое произнесенное слово резало по живому.
Роуз убрала пальцы с ручки двери, но осталась стоять на месте.
Победа мелькнула в глазах королевы. Она выпрямила спину и сложила ладони в замок. Ей недостаточно было видеть, как опустились плечи у жертвы. Ей хотелось крови.
— Хочешь, я расскажу тебе, что такое ад? Он начался с приходом одного близкого нам человека. Я никогда не думала, что стук в дверь может стать предвестником страшных и необратимых событий. Однажды ночью нас с Эдуардом разбудил его младший брат Уильям. По бледности лица и отчаянию, сквозящему во взоре, я поняла, что произошло что-то невероятное. Когда он выдохнул лишь одно слово «Ульрис», догадалась, что беда случилась с его любимой, которую мы между собой называли «Шоколадницей». Выражения «облизать шоколад», «вкусить шоколад», «объесться шоколадом» — давно стали обиходными в наших разговорах, когда нам хотелось поддеть Уильяма за любовную связь с хорошенькой горожанкой, держащей с отцом лавку на Сладкой улице.
Роуз не раз гуляла по улице, сплошь состоящей из пекарен и уютных кондитерских, где посетителям предлагались не только сладости столичных умельцев, но и диковинки, привезенные из-за Спокойного моря. Одни только лукумы, изготовленные на острове Каль-ти, чего стоили! И лишь в одной лавке варили шоколад, а ее хозяйку действительно звали тетушка Ульрис. Улыбчивая и добродушная женщина в накрахмаленном фартуке, счастливая мать большого семейства, всегда выходила поприветствовать любительниц горячего шоколада и конфет.
— Наверное, трудно представить, что когда-то эту толстушку любил принц?
— Мне многое трудно представить, — Роуз тошнило от пренебрежительного тона королевы, и она не удержалась, чтобы не кинуть ей в лицо:
— Особенно, когда врут, что папа мог изменить горячо любимой женщине. Вы просто отвратительны в своей ненависти и желании досадить мне, потому что отец быстро бы надел на вас Кольцо правды.
Лолибон скривилась, словно съела ложку дегтя.
Женщины стояли друг против друга, разделенные широкой кроватью, обе с прямыми спинами и сосредоточенными взглядами.
— Если позволишь, я продолжу, — после напряженной паузы заговорила королева. — Тридцать лет назад в Форше процветала работорговля. Она и сейчас никуда не делась, но тогда поставщики живого товара не знали границ, и один из них средь бела дня выкрал хорошенькую Шоколадницу. Принцы охотились на работорговцев. Желая покончить с их бесчинствами, они безжалостно сжигали их корабли, но боязнь за жизнь Ульрис заставляла действовать осторожно.
— Я буду той, кто спасет ее, — вызвалась я, услышав, что братья ищут человека, способного выследить разбойника. — Я сумею подобраться к Одноглазому Бахату так близко, как никто из мужчин.
— Нет, — возразил Эдуард. — Я не стану подвергать тебя такой опасности.
Я увидела беспокойство в глазах любимого, что вдохновило выступить в роли героини. Мечты, что разлука и переживания всколыхнут угасающие чувства принца, подтолкнули к бесшабашным действиям.
— Вы же знаете, как я владею оружием?
— Я против, — Эдуард стоял на своем, но я сумела его убедить:
— Я стану приманкой и под видом одной из похищенных девушек попаду к Одноглазому Бахату. Так мы выведаем, где они прячут Ульрис. Вы же не упустите меня из вида?
Через день я появилась в одном из трактиров, стоящих на дороге в тот самый порт, где болтался корабль Бахата «Медуза», якобы пришвартовавшийся для небольшого ремонта. Шпионам Эдуарда удалось выяснить, что припасы для длительного плавания на борт еще не доставляли, а значит, невольниц держат где-то в другом месте. Я притворилась сиротой, сбежавшей от злой мачехи, надеясь, что на мою плаксивую историю, рассказанную в нескольких трактирах, клюнут помощники Бахата.
Они клюнули, но все пошло не так. Повозка, в которой я лежала с кляпом во рту, двигалась в противоположную от порта сторону, а ее сестра-близнец, не торопясь, следовала в правильном направлении, увлекая за собой королевских сыщиков.