Татша Робертсон – Формула. Стратегия воспитания успешных людей, основанная на исследовании выпускников Гарварда и других ведущих университетов (страница 47)
Поощрение помогало ей быть увереннее, потому что так она понимала, что ее родители верят, что она со всем справится, «будь это математика, теннис, пианино и все что угодно. Это отличается от той “положительной обратной связи”, о которой сейчас все говорят, например когда детей хвалят за то, с чем они хорошо справляются».
Сейчас именно так она реагирует на ошибки своих детей: «Когда мой сын расстроился, что не смог завязать шнурки, хотя пытался всего минуту, я улыбнулась и слегка недоумевающе сказала: “Прошла всего минута. С этим можно возиться год”. Неудивительно, что он сразу успокоился».
Похвала может быть мощным воспитательным инструментом. Однако главное – научиться использовать ее с умом, выбирая, что хвалить.
Майя и неожиданная трагедия
Майя, семилетняя девочка, ловко справившаяся с учительницей в главе про Посредников, стала социальным предпринимателем в Вашингтоне и основала организацию
Когда Майя пошла в старшую школу, она была выдающейся ученицей с установкой на успех. Однако в последний год учебы ей потребовался толчок, чтобы продолжить. Она начала подавать документы в различные колледжи. Все было под контролем, и даже формы для рекомендательных писем она принесла своим преподавателям заранее.
Но случилась трагедия: этой осенью ее отец, юрист, у которого когда-то были проблемы с наркотиками, серьезно заболел.
«Он не притрагивался ни к чему уже несколько лет, но наркотики и алкоголь давно разрушили его организм. У него случился инсульт прямо во время судебного заседания, и врачи констатировали смерть мозга. Это был последний год моей учебы в старшей школе. В октябре мы решили отключить его от системы жизнеобеспечения. Я не ходила в школу: ни когда он был в больнице, ни после похорон. На занятия я вернулась спустя две недели, потому что там мне было спокойнее. Школа была местом, где я всегда была успешной, со всем справлялась и чувствовала себя хорошо, так что лучше было быть там, чем хандрить дома».
Приблизительно в это же время умерли еще несколько ее близких родственников: ее любимый прадедушка и ее дедушка, который скрыл, что умирает от рака.
«Мама моей мамы, моя бабушка, с трудом переживала это, и нам всем было тяжело. Он умер в начале декабря, и мне тогда было не до колледжа». Она перестала подавать документы.
Чтобы снова встать на ноги, ей надо было обрести немного устойчивости, как-то воскресить внутренний голос, твердивший: «Я справлюсь», который был с ней с самого детства.
К счастью, мама Майи, Мишель, отлично знала своего ребенка и понимала, что нужно ей сказать, чтобы в ней проснулась решимость, благодаря которой у нее все получится.
«За два дня до новогодних каникул, 22 декабря, мама сказала мне: “Майя, я знаю, что ты отвлеклась от учебы, и это нормально, но у тебя два варианта. Либо ты подаешь документы и продолжаешь учиться в университете, либо тебе придется остаться здесь и искать работу”».
Мишель была отменным родителем-мастером и была уверена в своей дочери. Она не расстраивалась и не переживала из-за того, как Майя справится с этими трудностями, потому что знала, что ее дочь любит учиться и именно учеба ее успокаивает. Помимо этого, она понимала, что Майя – практичный ребенок, который умеет принимать правильные решения.
Благодаря этому разговору Майя увидела свое негативное я: работа и дом вместо университета, куда она должна попасть. Она поняла, что такого будущего не хочет. «Слишком много усилий я приложила», – говорит она.
У нее получилось отодвинуть горе на задний план, чтобы воплотить свою мечту об университете Лиги Плюща. К счастью, многие университеты в то время принимали стандартные заявки, так что Майя могла одним камнем убить множество зайцев.
«Я делала все, что могла. Мы с мамой сели за стол, обсуждая стандартную заявку, и я попросила ее рассказать все, что она знает про эти университеты. Про некоторые из них я узнавала самостоятельно, но какое-то время я не занималась этим из-за всего, что произошло».
Однако отсутствие знаний о некоторых университетах было не единственной проблемой. «У нас не было денег. Мама сказала: “Просто отправь письмо”, так что мы составили письмо, в котором было указано, сколько получает моя мама и что я не могу позволить себе учебу там, а папа только что умер. “Я буду благодарна, если вы примете мою заявку – и снизите стоимость обучения”».
Все университеты, куда она подала заявки, снизили стоимость обучения, и Майя поступила во все, кроме Гарварда, где ее поместили в список ожидания и где впоследствии она продолжала обучение в магистратуре. В тот момент, когда Майя перешагнула порог одного из университетов, куда поступила – Дартмута, – она влюбилась и пошла именно туда, несмотря на то что ей пришлось отказаться от полной стипендии, предложенной в другом университете.
Джарелл в чужом мире
Джарелл Ли был умен и умел общаться с людьми – но это не делало проще его переход из школы в трущобах Кливленда в новую школу, в которой многие дети жили в роскошных поместьях в богатых районах. Каждый день ему словно приходилось преодолевать Великий каньон – в социальном плане.
Он чувствовал себя изгоем, причем не только в школе, но и в своем районе, где «ботаники» вроде него были легкой мишенью для хулиганов.
Когда ему было тринадцать лет, его впервые пригласили на вечеринку. В своем районе такой прилежный мальчик часто чувствовал себя не на своем месте, однако в этот день он выглядел так же модно, как остальные: в бандане и мешковатых штанах, которые, правда, спадали только до уровня бедер – ведь Элизабет Ли не допустила бы, чтобы у ее сына торчали трусы. Но как только он ушел с вечеринки в тот вечер, на него напала компания из шести или семи парней. Они повалили его на землю и начали пинать. К счастью, местный наркодилер вышел на крыльцо и несколько раз выстрелил в воздух, отпугивая компанию, чем, вероятно, спас жизнь Джареллу. На следующий день мальчик очнулся в больнице с сотрясением, опухшей головой и ссадинами по всему лбу. «Думаю, у меня был ушиб ребер, большой порез на пальце. Неделю я не ходил в школу, но, слава богу, шрамов у меня не осталось».
Вместо того чтобы позволить ему отсиживаться дома, читая и играя в видеоигры, его мама научила не бояться выходить на улицу. Так начался путь к обретению чувства принадлежности: не просто говорить и одеваться так, чтобы вписываться в обстановку, но и научиться заставлять людей принимать его таким, какой он есть.
К тому моменту, как Джарелл пошел в старшую школу, он уже положил глаз на Хоукен – элитную школу для подготовки к колледжу. Он хотел учиться в лучшей школе из доступных ему, и Хоукен была идеальным вариантом. Но так как сначала Джарелл не смог получить необходимую стипендию, он провел девятый класс в своей местной школе, где научился выживать, заводя дружбу с разными компаниями школьников. Только на следующий год он смог получить нужную стипендию и перевелся в Хоукен.
Однако Джарелл был одним из немногих чернокожих студентов в школе, более того, он был бедным. Там мальчик точно так же чувствовал себя не в своей тарелке. Но, к счастью, он уже знал, каково это – выделяться из толпы.
Многие социологи, например Дэвид Йегер из Техасского университета в Остине, изучали, как влияет подобное ощущение на людей. Исследовав учеников старшей школы и студентов, Йегер выяснил, что те, кто чувствовал себя изгоем, получали оценки хуже и чаще бросали учебу, чем ученики, которые обладали теми же навыками и талантами, но при этом чувствовали себя нормально. Однако те ученики, которые были готовы к подобному чувству и считали такое состояние нормальным, были способны с этим справиться. Словно человек, идущий навстречу ветру, не останавливает ветер, но и не позволяет ветру остановить себя.
Джарелл нашел еще один способ справиться: он отталкивал то, из-за чего его отвергали. Когда мальчик поступил в Хоукен и убедился, что сможет справиться с учебой, то почувствовал, что ему придется слишком сильно подстраиваться, и решил, что, может быть, школе тоже надо пойти ему навстречу. Он рассказывает: «Я тогда не мог это толком сформулировать, но помню, как в десятом классе в Хоукене мы читали “Алую букву”. И помню нашего учителя – его все жутко хвалили, постоянно говорили о том, какой он замечательный. А я сидел в кабинете и не мог понять, что в нем такого замечательного. Учитель начал читать монотонную лекцию о том, какая это отличная книга, потому что она наполнена трагедиями. Трагедия там, трагедия сям. Мы все читали книгу, и я совсем запутался. Поэтому поднял руку и сказал: “Извините, я не понимаю. Вы говорите, что это трагедия, но я не вижу в ней ничего трагичного”».
Учитель начал объяснять, но Джарелл его перебил: «Да, я знаю, у нее внебрачный ребенок. Такое случается каждый день. Это не трагедия».
В этом Джарелл был абсолютно уверен – ведь он сам так и появился на свет. Хотя он понимал, что драма была не в том, что незамужняя девушка родила от священника, а в том, что пуритане подвергли ее остракизму из-за этого, но ученик считал эту историю несовременной и не имеющей культурного значения. Джарелл сказал учителю: «Не понимаю, что замечательного в этой книге или в других произведениях, что мы читаем». «Тогда я не мог толком это сформулировать, но сейчас понимаю, что отрицал идеалы, созданные литературой. Там не было чернокожих или цветных авторов, не было авторов с моим опытом или авторов, которые писали бы хотя бы о чем-то подобном. Меня учили, что их опыт важнее моего. И когда я думаю о тех стандартах, по которым мы оцениваем людей, о стандартах, которые мы считаем важными, я задаюсь вопросом: “Чьи они? Кто считает их важными? Как они были установлены?”»