Татша Робертсон – Формула. Стратегия воспитания успешных людей, основанная на исследовании выпускников Гарварда и других ведущих университетов (страница 49)

«Мышечная память, которую ты развиваешь с детства, влияет на всю последующую жизнь», – говорит Мэгги. Как и раннее развитие стремления к совершенству.

Экономя и откладывая деньги для того, чтобы их дети могли ходить в Джульярд, родители Мэгги знали, что там они не только найдут друзей, но и встретят людей, благодаря которым они будут развиваться и соревноваться все смелее. Это и помогло Мэгги в нужный момент.

В двадцать три года, как раз тогда, когда Мэгги пыталась разобраться со своими проблемами, она решила принять участие в конкурсе, в котором до этого всегда проигрывала. Тогда Мэгги не особо старалась, но в этот раз приложила все усилия. «Я уперлась, невероятно много работала и все равно проиграла. Проиграла девочке из нашей студии, которую я считала менее способной. Помню, как я пришла домой, позвонила маме и два дня просто не вылезала из кровати. Одно дело проиграть, когда ты и не пытаешься, и совсем другое, когда ты сделал все, что мог. Я думала о девочке, которая выиграла: мы были на одной ступеньке карьерной лестницы, занимались примерно одним и тем же и ходили на одни и те же прослушивания. Потом я решила: “Больше она у меня не выиграет”. Когда я сидела в комнате, у меня проскальзывала тяжелая мысль: “А Стефани сейчас репетирует”».

Мэгги выбрала соперницу – это привычка успешных людей. Несмотря на то что они судили о своем развитии в первую очередь по своим свершениям, многие из них выбирали одного или двух достойных людей (которые иногда даже не подозревая, что с кем-то соревнуются), чтобы сравнивать себя с ними, потому что это вдохновляло их на свершения.

«Я тщательно ее проанализировала. Что у нее есть такого, чего нет у меня? И подумала: наверное, отношение к работе. Поэтому сказала себе: “Я справлюсь. У меня есть то, чего нет у нее, так что надо приспособиться”».

В следующем году ее тяжелая работа окупилась – она выиграла самый серьезный конкурс: тот, благодаря которому она сыграла в Карнеги-холле соло вместе с Аланом Гилбертом, дирижером Нью-Йоркской филармонии.

Ведущая новостей, которая заикалась

Сюзанна Мальво, сейчас известная журналистка CNN, даже не знала, что у нее проблемы с речью. В детстве она любила школу, но «уже тогда меня хотели отправить в класс коррекции. Я заикалась. На самом деле я не понимала прямо все из того, что тогда происходило, наверное, меня от этого ограждали».

Почему она верит, что родители защищали ее от этого знания? Чтобы преодолеть препятствия, Сюзанне надо было быть уверенной в себе, а это было нетрудно в семье Мальво, девизом которой было: «Ты сможешь».

Сюзанна вспоминает свой табель из начальной школы: «Там было написано: на занятии мы делали масло. Мы спросили Сюзанну, как делается масло, а она не смогла ответить». С моим вниманием было что-то не так, а может быть, еще с чем-то. Год за годом они проводили тесты, и в итоге я оказалась в коррекционном классе».

Каждую неделю ее на пару часов отправляли из обычного класса в другой, где она сидела с парочкой хулиганов. «Никогда их не забуду, потому что они постоянно мешали занятиям». В том отдельном кабинете она «сидела в наушниках и повторяла слова».

Она знала: что-то не так, что ей тут не место, но не понимала, как это выразить.

«Я думала: “Что я тут делаю? Почему тут? Это неправильно, потому что я могу прочитать все книги вот на той полке”. Хорошо, что я не знала, что заикалась, даже не знала, что не поняла инструкции по изготовлению масла, потому что мне не сказали. Обо всем этом я узнала позже, когда открыла свои школьные документы».

Сестра Сюзанны, Сюзетт, уверена, что их родители стремились сделать все, чтобы на Сюзанну никто не навесил ярлык – даже она сама. Во время их учебы в начальной школе никто из них не был звездой. Сюзанна какое-то время училась в классе для одаренных, но потом вернулась в обычный класс. Сюзанна не могла справиться с таблицами умножения, а Сюзетт долго не могла научиться определять время. Сюзетт рассказывает: «Папа понял это, когда спросил у меня, сколько времени. Я посмотрела на Сюзанну, а он сказал: “Нет, Сюзетт, ты скажи мне, сколько времени”. А я просто не могла».

Каждая из этих проблем превратилась в семейный проект с карточками и занятиями. Без паники, без напряжения, с неторопливым подходом к решению проблемы. Родители Сюзанны не говорили ей, что с ней что-то не так, только поощряли ее заниматься и этим укрепляли ее уверенность в себе.

Она вспоминает: «Я мерила шагами комнату, туда-сюда, часами, пытаясь запомнить таблицу умножения. Почти вся семья в этом участвовала, и мне это было важно. А еще меня поощряли, но с намеком: “Так, тебе надо сосредоточиться”. Мама с папой нас не наказывали, они нас поощряли и переживали за нас. К пятому классу я была в постоянном напряжении».

Однако она со всем справилась. В средней школе обе девочки отлично учились, получали одни пятерки, занимались музыкой, чирлидингом, состояли в бойскаутах, участвовали в школьном самоуправлении и обществе почета[21], играли в театре и делали все это с нерушимой уверенностью в себе.

Пэм Розарио находит свою цель

В первые несколько лет в Майами Пэм учила английский в нескольких школах, где «все были иммигрантами, учителя не старались, а сами школы были так себе». Еще ей помогал дедушка: «Он много времени провел со мной, чтобы поставить мне произношение».

Начальная школа в Майами, куда она ходила, была школой с углубленным изучением предметов и находилась в плохом районе, где число сексуальных маньяков зашкаливало. К пятому классу некоторые из ее друзей уже пили и курили, но только не Пэм. Ее семья – убежденные христиане, и так как ее родители долго наблюдали за жизнью подростков в Доминиканской Республике, то знали, как избежать подростковых проблем. Она училась, доделывая домашнее задание за полчаса до занятий. «Они давали нам достаточно материала, но учителя не были заинтересованы в том, чтобы мы действительно поняли предмет».

Но самой серьезной задачей в ранние годы для Пэм стало стремление перестать считать себя такой, как ее описывал кто-то из учителей.

«Некоторые учителя говорили что-то вроде: “Она не поступит в старшую школу. Наверное, залетит” к такому-то возрасту. Или говорили: “Ты неправильно это делаешь. Доминиканцы такие, доминиканцы сякие, у тебя ничего не получится”. Наверное, я была недостаточно взрослой, чтобы сказать себе: “Они не правы, и я лучше, чем они думают”».

Из-за подобных комментариев учителей она начала сомневаться: вдруг цвет ее кожи и статус иммигранта помешает ей стать той, кем она на самом деле хочет быть?

«Помню, как я решила стать модным дизайнером просто потому, что думала, что мне не место в академической среде и мне не стать доктором или юристом из-за цвета кожи. Я думала, что в американской культуре здорово быть латино, если ты выглядишь по-европейски, как София Вергара, но не в том случае если выглядишь, как я, больше по-африкански».

К тому моменту, когда Пэм пошла в шестой класс, Абуэлита перевезла всю семью из Майами в дом в Нью-Джерси. В доме жили все члены семьи, в том числе двенадцать братьев, сестер и внуков. «Переезд в Джерси в итоге стал благом», – говорит Памела.

Классные друзья, которые иногда отвлекали ее в Майами, исчезли. Здесь можно было заниматься только учебой, что девочка и делала. Пэм считает, что, если бы она осталась в Майами, то, возможно, никогда не попала бы в колледж.

В Майами на нее смотрели свысока из-за того, что она была доминиканкой. В Нью-Джерси Пэм стремилась доказать, что латиноамериканка может стать звездой учебы. Эта идея появилась благодаря ее жизни в Доминиканской Республике. Памела говорит: «С тех пор как я начала хорошо учиться в США, я слышала и дома, и в церкви – везде, что мне надо стараться, чтобы страна гордилась мной».

Ощущение того, что она отвечает за всю страну, подарило ей чувство долга, которое мотивировало. «Я знала, что, когда люди видели, как я ошибаюсь или делаю что-то не так, они не считали что я – плохой человек. Они считали плохими доминиканцев или мою семью», – говорит она.

Пэм стала круглой отличницей и стала посвящать время внешкольным занятиям: от кружка французского языка до школьного управления. Когда Пэм, свободно научившаяся говорить на французском языке благодаря родственнику, не попала в продвинутый класс по французскому, она попросила учителя давать ей дополнительные задания, чтобы сдать продвинутый экзамен.

Она много училась, проводя по три часа за домашним заданием по ночам. Школа была ее стихией, и она не хотела ни с кем этим делиться, особенно со своей большой и любящей семьей. Она договорилась с бабушкой, что будет больше заниматься учебой, а меньше домашними обязанностями.

Возможно, это решение стало одним из наиболее важных в ее жизни. Благодаря ему у нее появилось больше времени для занятий, и она смогла стать лидером школы. Пэм быстро стала одной из восьми лучших учеников класса, а потом и номером один, хотя ее друзья и не знали, что она одна из лучших.

«Они спрашивали: “Ну как, делаешь домашку?”» – вспоминает она со смехом.

Больше всего Пэм хотела победить своих соперников в учебе. «Я начала опережать других детей, в основном белых. И подумала: “Ага, я справляюсь”». Пэм становилась все более уверенной в себе. «После этого я заметила, что мои цели меняются. Может, мне удастся стать юристом или психологом, а может, смогу быть доктором или философом. Я училась на одни пятерки, обгоняла многих и получала признание».