TATIANA Osipova – Нулевая отметка (страница 3)

В душе потеплело. Мы больше не орали друг на друга. Как с Кристиной – не просили прощения, а просто делали своё дело и любили.

Интернет-клуб «Жуки» встретил меня гулом кулеров и мерцанием десятков экранов. Лобстер написал, что здесь освободился канал. И слава богу – не пришлось тащиться к Грачу. Иначе дал бы в морду. Зачем он молодняк в свои схемы втягивает? Маша отчаянная, глупая. Наломает дров.

Протез вышел на связь. Его лицо, покрытое сетью шрамов, скрывали тёмные очки, голос искажал модулятор.

– Шмель, – кивнул он. – Давно не виделись.

– Проверить сможешь? – положил флешку на стол перед камерой.

– Оттуда? – спросил он, сразу поняв.

– Да. Девчонка одна. Хочу знать, что вставляю.

– Секретные материалы, – в его искажённом голосе прозвучала знакомая, мрачная ирония.

– Возможно. Могу сразу в старый порт воткнуть, – ткнул пальцем в висок. – Но башка одна. Пригодится ещё.

– И то верно.

Я достал серую коробочку – «шлюз-анализатор». Воткнул в неё флешку Таис, другой конец – в порт терминала. На мини-экране замигал светодиод: «Изоляция… Анализ метаданных…». Как учил Протез, запустил на терминале клиент «Арены». Теперь наш диалог упаковывался в поток бессмысленных данных о броне и уроне.

На экране шлюза вспыхнуло: «АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН. ЦИФРОВАЯ ПОДПИСЬ ВЕРИФИЦИРОВАНА. СЛЕДОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО». Я выдохнул. Флешка была чиста.

– Безопасно, – глухо прозвучал голос Протеза. – Копию сделать?

– Делай. Реально секретка?

– Ох, какой грифик я тут вижу, – он медленно, почти механически, провёл пальцами по самому длинному шраму на щеке. – Качество записи отличное. Твой информатор очень рисковал. Данные чистые. Будешь грузить в порт сейчас? Или сначала хочешь понять, во что ввязываешься?

– «Санитары»? – спросил я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Бери выше, – Протез наклонился к камере, и его искажённый голос стал тише и чётче. – «Тихие».

«Тихие». Холодная, знакомая полоса пробежала по спине. Служба наёмных убийц киберполиции. Ни следов, ни зацепок. Только тишина после выстрела.

Только теперь, когда главная угроза была названа, я мизинцем нажал на едва заметную чёрную кнопку сбоку от дисплея. Раздался тот самый тихий, сухой щелчок – больше тепловой, чем звуковой. Все светодиоды на корпусе погасли раз и навсегда. Теперь этот «шлюз-анализатор» был не полезнее булыжника. Дорого. Но надёжно.

Я провёл пальцами по коротко стриженным волосам на виске. Вот оно – гнездо. Шрам от системы, ставший порталом.

Воткнул флешку и зажмурился.

Где-то в глубине черепа, в месте, которое годами молчало, вспыхнула холодная, безболезненная искра.

Началось.

***

В гладких каплях воды на его спине играли отсветы города. Он отбросил со лба мокрые светлые волосы и шлёпая босыми ногами по кафелю, подошёл к стеклянному столику. Поднял бокал с виски, налитым на один палец. Взгляд голубых, прозрачных глаз устремился с высоты двадцать пятого этажа в ночную бездну «Купола». Сделал глоток, покатал обжигающий напиток языком.

За спиной раздался голос.

– Господин Светлов, к вам посетитель.

Он обернулся. Абсолютно голый, с бледной, лишённой изъянов кожей и почти без растительности на худощавом теле. Совершенный, как мраморная статуя, и так же лишённый тепла.

Женщина – Серафима – смущённо отвела глаза. Ей около шестидесяти, и она никак не могла привыкнуть к этим выходкам. Губы Игоря дрогнули в приятной, светской улыбке. Взгляд же оставался абсолютно ровным, пустым, как у хорошо отлаженной камеры наблюдения.

– Подай свежее полотенце, Серафима. В ванной уже мокрое. И принеси мой костюм из чистки.

– Ваш любимый? Белый?

– Он самый.

Он сделал ещё глоток, наблюдая, как она пятится к ванной, боясь даже скосить взгляд в его сторону. Его губы тронула усмешка. Его забавляла её смущённость – простой, примитивный сигнал, который его чип даже не стал фиксировать.

Вернувшись, она протянула белоснежное полотенце, пахнущее морем и свежестью. Их взгляды встретились. В её тёмных глазах – покорность и желание скорее уйти. В его – тот же леденящий интерес, с каким энтомолог разглядывает редкого жука под стеклом. Он смотрел так всегда, даже когда смеялся. Будто взгляд принадлежал не ему, а другому существу, навсегда поселившемуся за его глазами.

Короткое замыкание между мирами разорвалось. Серафима исчезла и, вернувшись с костюмом через пятнадцать минут, с облегчением выдохнула, не застав хозяина. Все в доме его отца предпочитали не оставаться с ним наедине.

Игорь ждал в кожаном кресле, положив ногу на ногу. В правой руке – бокал с виски на два пальца. В левой он поигрывал маленьким пультом от потайной двери. Незачем посторонним глазам видеть вход в сокровищницу.

Первым вошёл высокий, тощий мужчина неопределённого возраста в сером костюме. На руках – перчатки. Густые брови, сросшиеся на переносице, делали лицо гостя мрачным и непроницаемым. Он кивнул Светлову. Тот смотрел на него, не мигая, как ящерица на солнце.

– Мы доставили посылку, – сказал высокий безэмоциональным голосом.

Кивок головы хозяина и приглашающий жест рукой, державшей бокал.

В дверях появился второй – такой же, но более крупный.

– Дмитрий, какая гора мышц, – улыбнулся Светлов. Голос звучал ровно, без насмешки. Просто констатация факта. – И как тебе удаётся держать форму?

– Всё благодаря вашей сыворотке, – немного смутившись, ответил Дмитрий.

Из-за его спины вышла девушка. Невысокая, напуганная, она сжала кулачки. Взгляд Игоря встретил её, и в уголке его рта дёрнулась микроскопическая судорога – не улыбка, а рефлекс, спазм ожидания.

– Пришла? Таис… милашка. – Он медленно облизал тонкие губы.

– Мог бы и сам пригласить, а не вызывать этих… – Она глянула на высокого и отступила. – Зачем ты имеешь дело с «Тихими», если хотел просто поговорить?

– Тс-с, – он прижал тонкий указательный палец к губам. Звук был мягким, шипящим. – Поговорим. Позже.

Его взгляд метнулся к Дмитрию. Тот понял, и оба «Тихих» стиснули руки Таис выше локтя. Она вскрикнула от боли. Светлов передразнил её гримасу, наморщив нос, и сделал глоток виски. В глазах, вместо ядовитого льда, на секунду вспыхнул чистый, ненасытный азарт. Он нажал кнопку на пульте. Дверь-стена с зеркалом и книгами бесшумно отъехала в сторону.

– Артур, – бросил он высокому. – Подготовь материал. А я пока отвечу на один звонок. Тот мрачно кивнул.

Крик и плач не изменили ровного дыхания «Тихих». Они привыкли. Сначала крик, потом угрозы, потом молитвы. Потом – тишина, которую они так ценили.

Светлов был одним из богатейших отпрысков «Куполов». Он любил науку и подавал большие надежды в Архитектурном бюро, которое занималось не строительством, а картографированием человеческого сознания. Изучив его, Игорь пришёл к выводу, что самые сильные эмоции – это не просто энергия. Это сырьё высшей чистоты. Гормональный всплеск страха можно было записать, усилить, рафинировать и пережить заново – как гурман пережёвывает редкий трюфель.

– Что ты делаешь?! – крикнула Таис. В её глазах застыл тот самый первозданный, нерафинированный ужас, который он так презирал и в то же время жаждал. – С ума сошёл?!

Светлов взглядом приказал «Тихим» завести её в кабинет. Сам отвернулся к окну, откинул шелковистые волосы с виска. Там, под идеальной кожей, мерцал порт. Чистый, полированный интерфейс, лишённый шрамов и воспоминаний – только функция.

Пульт в его руке был направлен в сторону музыкального центра. Внутри кабинета вздрогнули мощные аккорды. Вагнер. Увертюра к «Парсифалю». Таис, зафиксированная в устройстве, напоминающем кресло из золотистого металла, казалась теперь частью инсталляции. За её спиной вспыхнули неоновые датчики.

«Тихие» откланялись и исчезли. Дверь захлопнулась. Светлов уселся напротив.

– Игорь… – прошептала Таис. – Ты же не…

– Ты отдала им все данные, – перебил он. Голос был тихим, заинтересованным. – Думаешь, у тебя есть иммунитет? Любопытно… Надежда – тоже интересная эмоция. Особенно в момент своего краха.

– Я не об этом… Я поняла, что ты… такое…

– И что же я такое? – он откинулся на спинку кресла. В пальцах вертелся пульт. Он смотрел на неё не как на человека, а как на сложный, но очень перспективный прибор, готовый выдать уникальные данные.

Таис перевела взгляд на пульт. На её шее забилась жилка. И вот оно. В сознании Игоря, глубоко внутри, разлилось знакомое, долгожданное тепло. Не эмоция, а её идеальный цифровой отпечаток. Чужой страх. Чистый сигнал. От низа живота к груди поднялась ровная, глубокая волна удовлетворения. На коже приподнялись волоски.

– Ты… чудовище… – выдавила она, закрывая глаза. Она знала. Сейчас начнётся.

– Нет, милая, – мягко поправил он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, почти нежная искренность. – Я – ценитель. А ты… ты будешь моим шедевром.

Его палец завис над кнопкой пульта. Музыка Вагнера нарастала, готовясь слиться с симфонией её отчаяния.

Светлов слышал её сердцебиение, ощущал кислотный запах страха в её поте, солёный привкус слёз на её щеках. Ему не нужно было прикасаться. Её дыхание переходило от сбивчивого к механически-ритмичному, выверенному его чипом. В конце концов, она открыла рот, дыша часто и прерывисто, как в терминальной стадии удушья.

Игорь смотрел на неё не мигая, его зрачки расширились, поглощая свет. Он дышал с ней в такт. Он вкушал её страх, разлагал отчаяние на спектр, танцевал на острие её сломанного сознания. Быстрее. Ярче. Вытягивал за ниточку каждый винтик её ужаса, кристаллизуя его в идеальный, липкий паттерн. Кормил её мозг выдуманными надеждами и тут же отнимал их, измеряя амплитуду нового падения.