TATIANA Osipova – Апрельская пыль (страница 8)
– Прости, – хрипло выдохнул он. И выстрелил ей в голову.
Вспышка выстрела осветила зал. Тень взорвалась не кровью, а снопом искр и чёрных, липких хлопьев, похожих на пепел сожженных фотографий. Исчезая, она издала звук – тихий, протяжный вздох разочарования.
Но на её место уже шагали другие. Из паутины рождались новые кошмары: тень тёти Нины, кричащая беззвучным криком; тень того первого мутанта с гибким позвоночником; тень моджахеда из под Кандагара, заносящая над головой нож; тень самого Мерлина, но с пустыми, светящимися глазами Дьяка.
Их окружали. Они не могли умереть, потому что были воплощением испуганного разума.
– Энергия! – внезапно осенило Мерлина, его взгляд метнулся к чёрной сфере. Она пульсировала теперь ярче, жадно вбирая в себя тёмную субстанцию, которую источали растревоженные «опустошённые». – Он питается этим! Нашими эмоциями! Нашим страхом! Чем сильнее мы боимся, тем он сильнее!
Серый понял. Он отшвырнул пустой магазин и вщёлкнул новый. Его лицо покрывали мелкие порезы от летящей окалины.
– Значит, перестаем бояться.
– Как?! – Мерлин отбивал прикладом навалившуюся на него тень самого себя.
– По-другому! – Серый заорал, и в его голосе впервые зазвучала не холодная ярость, а отчаянная, почти истеричная решимость. – Вспоминай! Не боль! Не вину! Вспоминай… запах сирени перед сараем! Звук струн на любимой гитаре! Хруст печенья, которое мама тебе сунула в карман! Любое дерьмо, но светлое!
Это был безумный совет. Последнее оружие обречённых. Не против монстра, а против самих себя.
Мерлин зажмурился на долю секунды. Сквозь гул, сквозь боль, сквозь леденящий душу шёпот теней он прорвался туда, куда боялся посмотреть. Не к мигу, когда он убегал. К моменту до. К утру того дня. К Любе, которая, смеясь, толкала его в плечо и говорила что-то про малину, которую они потом соберут. К теплу её руки. К солнечному зайчику на стене сарая.
Он ухватился за этот образ, как утопающий за соломинку. Вцепился в него всеми силами души.
И тень-Люба, почти коснувшаяся его холодным пальцем, вдруг замедлилась. Её контуры поплыли, стали прозрачнее.
Дьяк, в центре зала, издал звук, похожий на шипение перегретого провода.
«НЕТ… ЭТО… НЕПРАВИЛЬНЫЕ ДАННЫЕ…»
Серый делал то же самое. Он отгонял образ плачущего отца, образ пустых пальцев. Он вспоминал. Вспоминал тяжесть той самой гильзы в руке, перед тем как потерять. Её прохладу. Точный рисунок синей окалины на латуни. И момент – да, был такой момент – когда Михаил (Мерлин), улыбаясь, показал ему, как она сверкает на солнце. Не упрёк. Гордость. «Смотри, Серёжка, какая красота».
Этот крошечный, яркий осколок счастья, давно похороненный под грудой боли, он вытащил наружу, как лезвие.
Тень отца остановилась. Её перекошенное плечо выпрямилось. На мгновение в пустоте лица промелькнуло что-то узнаваемое – усталая, добрая улыбка. А потом тень рассыпалась тихим серебристым пеплом, который растворился в воздухе, не долетев до пола.
Это сработало.
Но Дьяк не сдавался. Он вложил всю свою мощь, всю накопленную энергию отчаянных душ в последний, отчаянный шаг. Чёрная сфера портала вздыбилась, из её поверхности вырвались щупальца чистой, искаженной гравитации. Они потянулись не к ним, а к самому центру зала – к Дьяку, к паутине, ко всем «опустошенным».
«ЕСЛИ НЕ ВЫ… ТОГДА ВСЕ ОНИ. ВСЕ ОНИ СТАНУТ ТОПЛИВОМ. Я СОЗДАМ НОВУЮ ДВЕРЬ БЕЗ ЯКОРЕЙ. ИЗ ПЛОТИ И СТРАДАНИЯ».
«Опустошенные» закричали. Впервые за всё время – не стонами, а пронзительным, унисонным визгом агонии. Их тела начало сжимать, сплющивать, втягивать в растущую, ненасытную сферу. Паутина рвалась, осыпаясь хлопьями горящего перламутра.
– Он рушит систему! – закричал Мерлин. – Он использует всю энергию для прыжка! Самоуничтожается!
Серый увидел свой шанс. Единственный. Пока Дьяк сосредоточился на коллапсирующем портале, его связь с окружающей паутиной ослабла. А в этой паутине, как в нервной системе, ещё текли остатки энергии. И был центр управления.
– Прикрой! – бросил он Мерлину и рванулся не от сферы, а вдоль стены, туда, где тело Дьяка переходило в самые толстые, несущие кабели паутины.
Мерлин открыл шквальный огонь по сфере, по вырывающимся из неё щупальцам гравитации. Это было как стрелять в ураган, но это отвлекало. Пусть на секунды.
Серый добежал. Перед ним билось в последних конвульсиях ядро Дьяка – тот самый гибрид человека и идеи. Он не раздумывал. Он выхватил последнюю гранату, выдернул чеку, и, прижав её к тому месту, где у существа должно было быть сердце, навалился всем телом, обхватив его в смертельных объятиях.
«ЧТО… ТЫ ДЕЛАЕШЬ…» – голос в голове стал прерывистым, слабым.
– Возвращаю долг, – сквозь стиснутые зубы прошипел Серый. – За десять украденных лет.
Он не ждал. Он рванулся назад, оставляя гранату в сгустке паутины и плоти.
Взрыв прозвучал глухо, но вспыхнул ярким светом. Бело-жёлтое пламя на мгновение поглотило Дьяка, а затем стало быстро чернеть, всасываемое в ту же гравитационную воронку, что и всё вокруг. Но урон был нанесён. Центральный «узел» разорвался.
По всему залу прокатилась волна немого крика. Паутина вспыхнула и стала гаснуть, нить за нитью, как гирлянда с перебитым проводом. «Опустошённые», ещё живые, один за другим обрывались и падали на пол с мягкими, тупыми звуками. Их мучения прекратились.
Чёрная сфера, лишённая источника энергии и управления, начала неконтролируемо сжиматься и расширяться. Она трещала, как лёд под ногами, из её недр вырывались вспышки света, в которых мелькали обрывки тех самых украденных воспоминаний. Воздух завыл, закручиваясь в вихрь, который начал засасывать обломки, пепел, всё лёгкое.
– На выход! – заорал Мерлин, хватая Серого за плечо. Тот получил ожоги, из рваной раны на боку сочилась кровь, но стоял на ногах.
Они побежали, спотыкаясь о падающие тела и хлопья горящей паутины, к тому месту, где когда-то стояла дверь. Сфера сзади их с громким ХЛОПКОМ схлопнулась до размера теннисного мяча, а затем…
Тишина.
Абсолютная, оглушающая тишина, сменившая рёв.
И затем – мягкая, бархатная ударная волна, которая не повалила, а обняла, пройдя сквозь тело безвредно, но оставив после себя чувство глубочайшей, окончательной пустоты.
Они обернулись.
Глава 4 Рубеж
В центре зала висела, мерцая, идеальная сфера абсолютно чёрного цвета. Размером с мяч. Она не излучала ничего. Ни света, ни звука, ни мысли. Она была дырой. Не в пространстве. В реальности. Аннигилировавшая аномалия оставила после себя шрам.
Всё вокруг неё – искажённое оборудование, остатки паутины, тела – лежало неподвижно. Ничего больше не пульсировало. Не шептало. Институт «Сатурн» умер. По-настоящему.
Мерлин и Серый молча смотрели на эту чёрную сферу. В её поверхности, как в матовом стекле, ничего не отражалось.
– Он… – начал Мерлин.
– Он стал тем, чего хотел, – перебил Серый, хрипло кашлянув. – Частью порядка. Абсолютного нуля. Ничто.
Они стояли так ещё минуту, слушая, как в ушах перестает звенеть. Потом Серый, ковыляя, направился к выходу. Мерлин последовал за ним, в последний раз оглянувшись на зал, ставший склепом для десятков душ и одной безумной идеи.
Коридоры встретили их тишиной и темнотой. Генераторы фонарей натужно выли на исходе, свет стал тусклым и зеленоватым. Они шли, не разговаривая, не ощущая боли от ран, прислушиваясь к звукам своего дыхания и далёкому, знакомому гулу Зоны, который снова просочился сквозь стены, теперь ничем не экранированный.
Только когда они выбрались на поверхность, в предрассветный воздух, который здесь все ещё обволакивал едким покрывалом, но уже обыденным, не с привкусом гнилого мёда, Серый остановился. Он прислонился к обгорелой стене, скользнул вниз и сел, запрокинув голову. Лицо его покрывала сажа, кровь и странные, блестящие на свету следы высохшей перламутровой слизи.
Мерлин опустился рядом. Рука автоматически потянулась к аптечке.
– Дай посмотреть.
Серый молча кивнул. Пока Мерлин обрабатывал ожоги и рваную рану на боку, Серый смотрел в багровеющее небо. Где-то там, за слоями радиоактивной мглы, должен вспыхнуть рассвет.
– Спасибо, – тихо проговорил Мерлин, затягивая бинт.
– За что? – голос Серого был устало-равнодушным.
– За укол. За… рывок. Без этого…
– Без этого мы стали бы частью его коллекции, – закончил Серый. Он помолчал. – Ты прав. Надо было слушать.
Мерлин фыркнул, но в этом звуке не звук веселья. Только горькое облегчение.
– Редкий случай. Что теперь?
Сергей закрыл глаза. Внутри все ещё гудело, но тот ледяной ком ярости, что жил в груди десять лет, казалось, немного растаял. Осталась пустота, но уже не та, сосущая. А тихая, усталая.
– Теперь? – он открыл глаза и посмотрел на свои руки, в мозолях и свежих ссадинах. – Теперь я, наверное, найду эту чёртову гильзу.
– Ты говорил, что её потерял.
– Да. В апреле 86-го. – Серый повернул голову к Мерлину, и в его взгляде мелькнуло что-то, почти похожее на призрак улыбки. – Но я ведь теперь знаю, где и когда её искать. Апрель 2025-го. После того, как ты исчезнешь.
Мерлин замер. Потом медленно кивнул. Круг. Петля. Предопределение. В Зоне и это было возможно.
– А ты? – спросил Серый. – Будешь её искать? Настоящую?
Мерлин долго молчал, глядя на свои руки, на шрам от капли стекла.
– Не знаю. – это было честно. – Сначала… сначала надо понять, как жить с тем, что было. С тем, что есть. Она… Люба… даже если она жива, это уже не та девушка. И я не тот Миша.