TATIANA Osipova – Апрельская пыль (страница 2)

– Там всякий хлам. Хочешь посмотреть?

Так начались их встречи. Серёжа стал частым гостем в сарае. Мерлин, соблюдая осторожность, показывал ему безобидные артефакты: «камушек», который теплился в руках («Это батарейка!» – решил Серёжа), обрывок карты на непонятной ткани («Секретная!»). Мальчик был в восторге. Для него Миша-Мерлин стал воплощением приключений из книжек про путешественников.

Однажды Серёжа, помогая перекладывать ящики, нашёл гильзу. Не обычную, охотничью, а странную, от пистолета Стечкина, с зоны, со следами эрозии и едва заметной синей окалиной по краю.

– Ого! Гибридная! – ахнул он, пользуясь своим новым любимым словом от Миши. – Это с твоего корабля?

– С моего… корабля, – тихо согласился Михаил. Он взял гильзу, повертел в руках. Она холодная и тяжёлая. След выстрела, который он никогда не сделал, но всегда носил с собой на удачу. – Хочешь? Сделаем амулет.

Он нашёл крепкий шнурок, продел в гильзу, завязал надёжным сталкерским узлом. Повесил Серёже на шею.

– Носи. Это… оберег. От плохих снов и всякой нечисти. Только никому не показывай. Секретная технология.

Серёжа сиял. Он ощупывал гладкий металл, чувствуя его вес.

– А она что, защищает?

– Защищает, – серьезно сказал Михаил, глядя ему в глаза. – Но помни: самая лучшая защита – это голова на плечах. Если что-то случится – беги, прячься и думай. Понял?

– Понял, капитан! – Серёжа вытянулся в шутливой стойке.

С той минуты гильза не покидала мальчика. Он спал с ней, ходил в школу, хвастался перед друзьями «настоящей гильзой от космического десанта», не вдаваясь в детали. Она стала его талисман, физическая связь с таинственным миром, который принёс ему Мерлин. И с самим Мишей, который стал для него больше, чем просто странным другом сестры – стал героем, наставником, почти старшим братом.

***

Мотивы Дьяка раскрылись позже, у той самой калитки в заборе, что вела в никуда. Учёный пришёл не с группой, а один, в нелепом на фоне сельского пейзажа городском пальто. Но глаза его горели таким знакомым, нездоровым блеском, что Мерлин похолодел внутри. Он вздохнул с облегчением, что Любы нет рядом.

– Мерлин. Ты нашёл не просто разлом, – начал Дьяк, и его голос дрожал от сдержанной, лихорадочной страсти. – Здесь точка доступа до события. Ты понимаешь масштаб? Артефакт стабилизировал окно в прошлое. Мы можем не просто изучать. Мы можем предотвратить.

– Предотвратить? – Михаил почувствовал, как ледяная волна пробежала от копчика до затылка.

– Катастрофу. Взрыв, – Дьяк понизил голос до страстного шёпота. – Моя жена… она была инженером на той станции. Она погибла в первую ночь. Здесь, сейчас, она жива! Мы можем послать предупреждение. Изменить одну маленькую ночную смену. Спасти сотни тысяч жизней, целые города, будущее! – Он сделал шаг вперёд, и его пальцы судорожно сжались в воздухе. – Для этого нужно усилить сигнал артефакта, расширить портал! Чтобы провести через него информацию, технику, людей!

Мерлин смотрел на него, и в горле вставал ком. Дьяк не просто одержимый. Он трагическим мессией наизнанку, желавшим исцелить историю, безжалостно разорвав её ткань. Его мотив на самом деле грандиозен, трагичен и чудовищно опасен.

Попытка спасти Любу провалилась немедленно и ужасающе. Он не выдержал и открыл ей часть правды – не про Зону, а про грядущий ад. Она слушала, бледнея, её пальцы вцепились в край стола.

– Миша, ты так не бывает, – прошептала она, но в её глазах метались не просто сомнения, а животный страх. Не перед катастрофой, а перед его якобы безумием. Она вспомнила его «афганскую» легенду. – Зачем? Зачем тебе это?

– Я докажу. Пойдём со мной сейчас. Через калитку. Я покажу тебе будущее, откуда пришёл.

Он, сжимая её холодную ладонь, повёл девушку к сараю, к порталу, который открывался в присутствии артефакта. Но в трёх шагах от невидимой границы Люба вскрикнула – коротко, беззвучно. Её рука под его пальцами стала… невесомой. Сквозь кожу, будто сквозь туман, проступили контуры мышц, призрачные тени костей, а затем и трава под ногами. Он ощущал не плоть, а лишь странное, вибрирующее сопротивление, будто держал пучок света.

Глаза Любы расширились от немой, непонимающей боли. Одновременно вокруг них завихрился внезапный ветер, поднимая пыль столбом, а в ушах зазвенело тонко и пронзительно, как лопнувшая струна. «Шар молний» в его кармане взвыл нечеловеческим, визгливым сигналом.

Михаил не отшвырнул – он оторвал её руку от своей, с силой оттолкнув девушку от невидимой границы. Люба грузно упала на колючую, сухую траву, судорожно хватая ртом воздух. Но её рука, которую он теперь сжимал в своей, снова стала плотной, тёплой и реальной.

– Что… что это было? – выдохнула она, и в её голосе звенел чистый, детский ужас.

Он понял. Мгновенно и бесповоротно. Она – органичная часть этой временной линии. Её атомы, её жизнь вплетены в саму ткань апреля 1986-го. Портал, стабилизированный артефактом, мог пропускать чужеродный для этого времени объект – его самого, инородное тело. Но попытка вырвать собственный элемент ткани означала её разрыв. Пространство отторгало её, защищая целостность своего полотна. Попытка протащить Любу насильно привела бы либо к её стиранию здесь и сейчас, либо к коллапсу портала с высвобождением чудовищной энергии, способной устроить локальную катастрофу именно в этом месте и в это время. Спасти её, забрав с собой, оказалось физически невозможно. Законы времени к сожалению прочнее любого отчаяния.

В темноте за кустарником, цепляясь колючками за куртку, застыл Серёжа. Ему нравился Миша – тот говорил с ним как со взрослым, не сюсюкал. Но то, что он только что увидел и услышал, всколыхнуло в нём первобытный, животный ужас. «Он из будущего? Разве так бывает?» – вихрем пронеслось в детской голове. Мальчик, затаив дыхание, решил пока никому не рассказывать. Это была слишком большая и страшная тайна.

Финал наступил, когда Дьяк, исчерпав терпение, решил действовать силой. Он явился через калитку с двумя верными ему сталкерами в полном, чуждом этому миру обмундировании. Сумерки густели над посёлком. Чужаков, выходящих из ниоткуда, увидел Серёжа, как раз провожавший взглядом уходящих от сарая сестру и Михаила.

Мальчишка примчался домой, влетев в сени с криком: «Там пришельцы в скафандрах! Прямо из забора!». На его вопль сбежались мужики с соседних участков. Арсений, недолго думая, захватил отцовский обрез, хранившийся в гараже «для порядка». Схватив тяжёлое, холодное оружие, он повёл растерянную толпу «наводить порядок». С ним – двое соседей, один с отрезком ржавой арматуры, другой – здоровяк с ломом. Огнестрел был только у Сеньки.

Наташа, подруга Любы, видя, как Миша и Люба почти бегом двинулись к сараю, а Серёжа несётся с противоположной стороны с перекошенным лицом, не растерялась. Она не любила заносчивого Сеню и всей душой симпатизировала тихому, грустному Мише. Её помощь стала простым решением: она не стала ввязываться в драку. Вместо этого она метнулась к дому, где был телефон, и, вращая тяжёлый диск дрожащими пальцами, набрала 02, выпаливая в трубку про «диверсантов в масках, с оружием, у старого сарая». Этот звонок создал неотвратимый хронометраж для всей драмы.

У сарая уже пахло порохом. Кто-то из соседей, трясущимися руками, выстрелил из обреза в воздух – оглушительный хлопок разорвал вечернюю тишину. Один из сталкеров, приняв это за атаку, дал короткую, отрывистую очередь поверх голов – сухой, непривычный здесь треск автомата заставил всех инстинктивно пригнуться.

– Откуда это у тебя? – закричал Серёжа Сеньке, прижимаясь к стене сарая.

– От бати в гараже осталось, – сквозь зубы процедил Арсений, прижимаясь к земле.

– Ты иди, нечего тут делать, – тихо, но жёстко проговорил он мальчишке. – И Любке скажи уходить. А то пуля шальная…

Но поздно. Нарастающий хаос остановить невозможно уже. Крики «Война!», «Своих бьют!». Михаил, услышав выстрелы, рванулся к сараю, куда чуть раньше успела забежать Люба.

У покосившейся постройки столкнулись два мира, два понимания реальности. Сеня, увидев Любу в дверном проёме, а рядом – Мишу, взревел, и его голос сорвался на визгливую ноту:

– Любка, ко мне! Это всё он, твой умник, подстроил!

– Сеня, нет! – закричала Люба, но её голос потонул в новом стрёкоте оружия.

Из обреза, который выхватил из рук ошеломлённого Сени сосед, грянул второй выстрел. Дрогнувший от страха мужчина палил опять в воздух. Один из сталкеров ответил очередью, пули со свистом врезались в стену дома напротив. Грохот оглушил.

Арсений, думая, что стреляют в Любу, вырвал своё ружьё обратно. Он крикнул, не своим голосом: «Зачем палить?! У них вон… автоматы!». Он поднял обрез, не целясь, желая лишь показать, что они не боятся. Но сталкер, увидев движение ствола, пальнул короткой очередью под ноги толпе. Одна из пуль, срикошетив от кирпича, жалобно чиркнула по плечу Сени.

Боль, острая и жгучая, пронзила Арсения. Его палец рефлекторно дёрнулся на спусковом крючке. Глухой удар. Заряд дроби, с рваным звуком, ударил в стену сарая в сантиметрах от головы Любы. Осколки кирпича и штукатурки, острые как бритва, иссекли ей щеку. Тёплая, солоноватая кровь тут же залила ей подбородок и шею.

Увидев кровь на её бледной коже, Михаил взвыл – нечеловеческим, полным ярости и бессилия звуком. Очередь из автомата Калашникова стала ответом сталкера на выстрел. Не предупредительной. Пули прошили ноги Арсения. Тот рухнул с душераздирающим, влажным стоном, хватаясь за развороченное мясо и кости ниже колен.