Tati Ice – Наследие разбитых зеркал (страница 36)

Колокольный – звучал из артефакта, мелодичный, с металлическим эхом:

«Разбей зеркало. Освободи меня».

Мысленный – беззвучный, прожигающий сознание:

«…стань мной».

С каждым словом её тень повторяла фразу с задержкой. На щеке появлялись царапины, складывающиеся в древние иероглифы. Воздух сгущался, становясь тягучим, как мёд.

Выбор:

Вариант 1: Разбить зеркало

Освободит Лэй Цю. но через трещины выйдет не только он.

В её сумке зашевелится кукла из хижины ведьмы.

Вариант 2: Уничтожить его

Сотрёт Лэй Цю из всех миров, но часть её души исчезнет вместе с ним.

Колокольчик расколется пополам.

Вариант 3: Войти в зеркало

Она найдёт Лэй Цю, но он станет кем-то другим.

Её шрамы оживут и сбегут с кожи.

Подготовка (выбор войти в зеркало):

Колокольчик раскалился докрасна, будто внутри него плавился свинец.

Шрамы отделились от кожи, повиснув в воздухе живой картой.

Зеркало заколебалось, поверхность стала жидкой, но не теряла формы.

Процесс входа:

Рука проникала в зеркало, и боль обжигала, как обморожение. Но за ней шла эйфория – волна эндорфинов, детские воспоминания, всплывающие перед глазами.

Тело растягивалось, меняясь:

Голова уменьшалась.

Позвоночник изгибался, как у змеи.

Стопы сливались в единую массу.

Полное погружение сопровождалось взрывом осколков, криком тысячи голосов и чёрным пламенем, вырвавшимся изнутри.

Последствия:

Левый глаз стал золотым.

На запястье появилась татуировка в виде узла.

Она начала понимать язык теней.

Видела отражения умерших.

Колокольчик врос в ладонь, а зеркальные осколки впитались в кожу.

Финал главы: рождение нового существа

Момент перехода:

Девять лун взорвались звёздным дождём.

Хижина ведьмы вспыхнула на горизонте.

Тень Ань Ду отделилась и поклонилась ей.

Первые слова в новом мире:

«Я —»

Предложение осталось незаконченным. Язык оказался слишком длинным.

Заключительный образ:

В разбитом зеркале осталось три отражения:

Слева – пустота.

Прямо – Лэй Цю.

Под углом – девятихвостая лиса.

Последняя строка:

Две половинки одного кошмара наконец встретились.

Глава 7: Неполное возвращение

Вихрь из зеркальной пыли исторг его в этот мир с мучительной неохотой, будто сама реальность сопротивлялась этому рождению. Зеркальные осколки, кружащиеся в воздухе, вдруг застыли – и между ними, в пустоте, где секунду назад ничего не было, возникла тень. Она дрожала, пульсировала, принимала форму… и наконец обрела плоть.

Лис.

Но не совсем лис.

Он встал на задние лапы с неестественной для зверя грацией, его человеческие руки – бледные, с длинными изящными пальцами – дрожали, цепляясь за воздух, будто боясь, что земля уйдет из-под ног. Когти на них были черными и острыми, как осколки обсидиана. Глаза… Боги, его глаза – это были ее глаза, точная копия. Золотые, с вертикальными зрачками, но в них не было той боли, что годами копилась в ее взгляде. Только вопрос. Вечный, мучительный, детский вопрос.

– Ань… Ду? – его голос сорвался с губ хриплым шепотом, будто эти связки не использовались веками. В нем слышались скрип ржавых петель, шелест старых страниц, звон разбитого стекла.

Он помнил. Но что именно? Обрывки. Осколки. Как те зеркала, что родили его.

Ее имя – оно вспыхивало в сознании, как молитва в устах фанатика. Единственная якорная точка в море забытья.

«Ань Ду. Ань Ду. Ань Ду», – он повторял его про себя, боясь, что если остановится – забудет снова.

Вкус ее крови – медный, горький, с привкусом чего-то древнего. Этот вкус жил на его языке, хотя он не мог вспомнить, когда пробовал ее кровь в последний раз. Или это была не ее кровь? Или не он ее пробовал?

Звук колокольчика – чистый, высокий, пронизывающий. Он знал этот звук лучше, чем собственное сердцебиение. Но откуда? Почему? Воспоминание ускользало, как рыба из рук.

Его тело было лживым, изменчивым, неверным.

Хвост – нет, хвосты. Их было девять, и каждый жил своей жизнью, будто обладал отдельным сознанием. Полупрозрачные, мерцающие, как отражение в туманном зеркале. Один обвивал ее запястье с нежностью влюбленного, другой лизал зеркальный пол, жадно впитывая отражения, третий кусал воздух, пробуя его на вкус. Иногда они дрались между собой, шипя и ворча, и тогда он чувствовал боль – острую, жгучую – но не мог понять, откуда она идет.

Зеркала не отражали его истинного облика. Вместо лиса с человеческими руками он видел ее. Разную. Девочку с широкими испуганными глазами. Подростка с перекошенным от ненависти лицом. Женщину с пустыми глазницами, из которых струился черный дым.

Почему? Почему зеркала показывали только ее? Кто он тогда? Где его отражение?

Когда он говорил, иногда – совершенно неожиданно – его голос менялся. Становился металлическим, звонким, с эхом, будто звучал из глубины колодца. Это был голос колокольчика. Он знал. Но как голос артефакта мог звучать из его глотки?

Он повторял за ней, как пугающая кукла-марионетка.

Если она касалась лица – его лапа через секунду тянулась к морде, пальцы повторяли траекторию ее движения с жутковатой точностью.