Tati Ice – Наследие разбитых зеркал (страница 29)

Слышала его смех в шелесте листьев.

А когда она вернулась в школу, то нашла:

– треснувшую маску Бинь Ляна,

– дневник с последней записью: "Она выбрала его. Значит, война только начинается."

Ань Ду взяла дневник, и чернила на последней странице вдруг ожили, превратившись в карту. Где-то далеко прозвучал знакомый смех.

Она улыбнулась. Поиски только начинались.

Том 2: Девять печатей вечного возвращения

Глава 1: Девушка с Лисьей Судьбой

Исцеление первой деревни.

Стеклянная лихорадка.

Деревня Хэйлю спала беспокойным сном, когда Ань Ду переступила её границу. Воздух здесь был густым, словно пропитанным испарениями больного тела – сладковато-гнилостным, с металлическим привкусом страха.

Старый дровосек Чжан сидел на пороге своей лачуги, его сухие пальцы бессознательно перебирали костяные четки. Увидев странницу, он втянул воздух со свистом:

– Ты… ты из них? Из тех, кто носит на коже письмена духов?

Его взгляд скользнул по серебристым шрамам на её шее – причудливым узорам, напоминающим застывшие молнии. Ань Ду не ответила. Ответ был в дрожащих руках старика, в том, как его глаза бегали от её лица к запертым дверям соседних домов.

"Они" лежали в полумраке глинобитных хижин – дети с кожей, истончившейся до прозрачности. Сквозь их грудные клетки, будто через мутное стекло, можно было разглядеть, как чёрные нити пульсируют в такт дыханию, сплетаясь в узлы вокруг маленьких сердец.

Ритуал очищения.

В хижине ткача Ли Ань Ду склонилась над его восьмилетней дочерью. Девочка дышала поверхностно, её веки были так тонки, что сквозь них просвечивали капилляры.

– Сначала они стали видеть сны, – шёпотом объяснила мать, обмахивая ребёнка пучком засохших трав. – О чёрных зеркалах и серебристом звере. Потом… – её голос сорвался, – потом кожа стала меняться.

Ань Ду провела пальцами по запястью девочки. Под кожей что-то дрогнуло – нить дернулась, как паук, почуявший угрозу. В капле крови, выступившей в месте прикосновения, мелькнул отблеск – пара золотистых глаз, знакомых до боли.

Ночью, когда деревня погрузилась в тревожный сон, Ань Ду развела костёр на заброшенном гумне. Пламя касалось ее шрамов, окрашивая их в кровавые тона.

– Тьма к тьме, – прошептала она, проводя лезвием по старому рубцу на запястье.

Кровь не просто текла – она светилась фосфоресцирующим серебром, как расплавленный лунный камень. Нити в груди ребёнка (она принесла девочку сюда, завернув в одеяло) зашевелились, потянулись к источнику света.

Боль была всепоглощающей. Казалось, кто-то выдёргивает её жилы через крошечный разрез. Когда последняя нить выскользнула из груди ребёнка и растворилась в её собственной крови, Ань Ду рухнула на землю, чувствуя, как что-то чужое шевелится под её кожей.

Девочка открыла глаза – теперь совершенно обычные, карие, без следов болезни.

– Во сне, – прошептала она, – дядя с грустными глазами сказал, что ты придёшь. Он… он пах дождём и чем-то горьким.

Отражение в крови.

Семь ночей подряд Ань Ду повторяла ритуал. Семь детей вернулись к жизни. На восьмое утро, когда она черпала воду из колодца, её руки дрожали так сильно, что ковш выскользнул из пальцев.

В луже у её ног кровь из потрескавшихся шрамов растеклась причудливым узором. И тогда отражение зашевелилось.

Это было её лицо, но…

Глаза – вертикальные зрачки в золотистой радужке.

Зубы – слишком острые, как у хищника.

На лбу – иероглиф, который она не знала, но тело помнило – он горел, как раскалённое железо.

– Кто ты? – прошептала Ань Ду.

Отражение усмехнулось, обнажая клыки:

– Разве ты ещё не догадалась, глупенькая? Я – то, что осталось от тебя.

И исчезло, оставив после себя лишь капли обычной воды.

Встреча с зеркальным двойником.

У ручья.

Ночью её разбудил звон – серебряный колокольчик, добытый в прошлом месяце в храме Забытых Богов, дрожал на шнурке, будто предупреждая об опасности.

За деревней, у Чёрного ручья (местные обходили это место стороной даже днём), стоял Он.

Не Лэй Цю. Не её лис.

Существо было слишком совершенным, чтобы быть настоящим. Его шерсть переливалась, как жидкий металл, каждый волосок будто выточен из серебра. Глаза… Глаз не было. Лишь две впадины, наполненные мерцающими точками – будто кто-то заточил в череп кусочек звёздного неба.

– Он гниёт в тебе, – голос звучал как шорох шёлка по лезвию, – как перезрелый плод личи в бочке мёда. Ты чувствуешь, как его сущность киснет в твоей крови?

Ань Ду сжала кулаки, чувствуя, как шрамы на груди напоминают о себе жгучей болью.

Правда-ложь

– Где он? Где Лэй Цю?

Существо засмеялось – звук напоминал треск ломающихся сосулек.

– Ты носишь его имя, как дешёвую шаль, купленную на базаре. Разве достойна тень хранить свет?

Его слова обжигали. Буквально – шрамы на её груди вспыхнули синим пламенем, выжигая на коже новые узоры.

Когда она, превозмогая боль, протянула руку, чтобы схватить лживое создание, оно рассыпалось на тысячи серебристых блёсток.

Лунный свет, упавший на её ладонь, оставил на коже волдыри.

Диалоги с осколком души.

Зеркальная комната.

Той же ночью сон принёс её в бесконечный зал. Стены, пол, потолок – всё состояло из зеркал, в каждом из которых был свой Лэй Цю.

Ребёнок лет шести, с двумя золотыми глазами (ещё не знавший потери). Он строил домик из костей:

– Я боялся темноты, – признался он, не поднимая глаз от своей жуткой постройки. – Теперь я стал ею.

Юноша лет шестнадцати, с мечом в дрожащих руках. Его лицо искажала ярость:

– Они сделали это с нами! – кричал он, бьющий кулаками по стеклу. – Разорвали пополам, как ветхую ткань!

Воин в доспехах из лисьей шкуры. Молчал. Лишь смотрел на неё взглядом, в котором читалась вся боль мира.

Последний вопрос

Ань Ду прижала ладонь к холодному стеклу:

– Как мне собрать тебя?

Воин покачал головой, но ребёнок ответил за него, поднимая к ней лицо с бездонными глазами:

– Мы никогда не были целым. Ты – лишь сосуд. Он – лишь меч.

Зеркало треснуло, разрезая её ладонь. Кровь, смешавшись с осколками, нарисовала на полу знакомый узор – печать их разделения.