Tati Ice – Наследие разбитых зеркал (страница 2)

Капля дрогнула.

Она поднялась на дюйм, дрожа, как испуганный зверёк, и упала обратно.

Но это было что-то.

– Хорошо, – он улыбнулся, и его глаза стали мягкими. – Завтра продолжим.

Когда он ушёл, Ань Ду заметила, что на её руке остался лёгкий след – будто от ожога.

Почему он такой… разный?

Дыхание Бинь Ляна и ледяная скала.

Ань Ду всё ещё чувствовала жгучий след его пальцев на запястье, когда опустилась на скалу Лунного Листа на следующее утро.

Ночь не принесла покоя.

Она ворочалась на жесткой циновке, а в голове звучал его голос: «Расслабься». Глухой, тёплый, как мёд, стекающий по горлу.

Но сейчас, под предрассветным небом, камень под ней был безжалостен.

Холод проникал сквозь тонкую ткань тренировочных штанов, цеплялся за бёдра, заползал под кожу. Ань Ду сжала зубы, стараясь не дрожать.

-Не показывай слабость.

Рядом старшие ученики уже погрузились в медитацию. Их лица были спокойны, дыхание – ровным. Они словно не замечали ни холода, ни ветра, ни острых краёв камня.

– Ты снова дрожишь, как осиновый лист.

Ли Цзюнь бросил взгляд через плечо, его губы искривились в усмешке.

– Может, тебе одеяло принести?

Ань Ду не ответила. Она сосредоточилась на дыхании – вдох, выдох, вдох…

Но холод не отступал.

И тогда —

– Ань Ду.

Голос прозвучал прямо за её спиной.

Она не услышала шагов.

Бинь Лян стоял так близко, что его одежда шелестела у неё за спиной.

– Ты забыла самое главное, – прошептал он.

Его дыхание коснулось её шеи – тёплое, живое, пахнущее дымом и чем-то горьковатым, как корень женьшеня.

Оно обволокло ее шею, как пар от только что заваренного чая – густое, влажное, с едва уловимым дрожанием. Ань Ду замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Он наклонился ещё ближе, его пальцы легли на её плечи – лёгкие, но неумолимые, как судьба.

– Холод – это тоже ци.

Его выдох был медленным, намеренно протяжным, будто он хотел, чтобы она прочувствовала каждый момент.

– Ты замерзла…

Слова осели на ее коже каплями, и Ань Ду сглотнула.

Она знала, что не должна оборачиваться.

Но обернулась.

Бинь Лян стоял так близко, что его ресницы почти касались ее щеки, когда он наклонился. В его глазах плескалось что-то темное, маслянистое – не тепло, не огонь, а скорее отблеск пламени на лезвии ножа.

– Я могу согреть тебя.

Его дыхание снова коснулось ее – на этот раз губы оказались в сантиметре от ее уха.

Слишком близко.

Ань Ду почувствовала, как ее собственное дыхание перехватило.

Тепло.

Оно растекалось от каждого его слова, но не приятное, не уютное.

Липкое.

Как мед, которым заманивают муху в ловушку.

Она сделала шаг назад, но скала была холодной за ее спиной, и Бинь Лян улыбнулся – будто знал, что ей некуда деться.

– Ты дрожишь.

Его пальцы скользнули по ее запястью, и там, где кожа касалась кожи, оставалось странное ощущение – не ожог, не холод, а что-то между.

Как будто он оставил на ней невидимую метку.

– Я научу тебя не бояться холода.

Его голос звучал мягко, но в нем не было доброты.

Только голод.

И тогда Ань Ду поняла:

Это тепло – не для того, чтобы согреть.

Оно для того, чтобы обжечь.

– Не борись с ним. Пропусти его через себя.

И тогда —

Тепло.

Оно разлилось от его прикосновения, как вино, согревающее изнутри.

Но не только.

Что-то ещё.

Что-то… чужое.

Ань Ду едва не дёрнулась, когда его энергия – тёмная, тягучая, как патока – просочилась в её вены.

– Видишь? – его голос звучал ласково, но в глубине – где-то далеко, за этой мягкостью – было что-то голодное.

– Теперь ты можешь контролировать это.

Он отпустил её.

Тепло исчезло так же внезапно, как появилось.