Тата Шу – Не в ту дверь (страница 5)
Но щит не спасает от всего.
Особенно когда ты сам, по своей воле, открываешь дверь, которую лучше было не трогать.
Глава 6.
Иван Васильевич Разумовский стоял у окна своего кабинета.
За спиной — столица, небоскрёбы, деньги, власть. Перед глазами — отражение в стекле: сорокалетний мужчина в дорогом костюме, с модной стрижкой, с глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться.
Банк отца вырос в три раза. Своих врагов Разумовский не убивал — он их покупал. Дороже, чем конкуренты. Честнее, чем ожидалось. Он научился тому, чему отец не успел: договариваться там, где Скороходов давил. Иван был жёстким, но не звериным. Холодным, но не жестоким. Своим — но на расстоянии.
За годы после смерти отца он ни разу не допустил мысли, что нужно жениться снова. Зачем? Женщин всегда было много. Тех, кто хотел его денег. Тех, кто хотел его связей. Тех, кто хотел просто красивую жизнь рядом с сильным мужчиной. Он никому не отказывал в удовольствии побыть рядом — ровно до тех пор, пока не становилось скучно.
Ни одна не задержалась дольше полугода. Кроме Кати.
Катя пришла к нему пять лет назад. Двадцать два года, свежий диплом, огромные глаза и полное отсутствие опыта. Он тогда думал: «Ещё одна крашенная кукла, через месяц уволится». Но Катя оказалась не пустышкой. Умненькая, хваткая, соображала на лету, запоминала всё с первого раза, не боялась брать на себя ответственность. Через три месяца она знала о его делах больше, чем его финансовый директор.
И конечно, как босс, Иван Васильевич положил на молоденькую секретаршу глаз. Куда ж без этого.
Всё было банально и удобно. Он мог нагнуть её в кабинете, когда надо — прямо на рабочем столе, раздвинув бумаги с отчётами. Мог взять на недельку на какой-нибудь курорт — она собирала чемодан за пятнадцать минут и не ныла, если рейс задерживали. Мог приехать к ней на квартирку — уютную, чистую, которую она снимала сама, не прося у него ни копейки лишнего.
Катя была идеальной. Не потому что идеальная вообще. А потому что идеально подходила ему.
Но он всегда возвращался домой. Туда, где жили его мать и дочь. Бабушка Галя покинула этот мир тихо — уснула и не проснулась, как когда-то её зять. Лариса теперь жила одна на втором этаже в комнате Василия. Они с Ваней пили чай каждый вечер, и он рассказывал ей про дела, а она кивала и иногда давала советы — женские, которые почему-то работали лучше любых бизнес-консультаций.
Анютка выросла. Ваня смотрел на неё и не верил, что эта высокая, красивая, уверенная в себе девушка — та самая кроха, которую он боялся взять на руки. Она закончила школу с золотой медалью, поступила на юрфак. Замуж она выскочила на втором курсе университета.
Ваня тогда бесился. Не потому, что зять был плохим — нет, парень оказался достойным, из приличной семьи, с головой на плечах. А потому, что Ваня не был готов. Ему казалось, что Ане всё ещё восемь лет, что она бежит к нему с разбитой коленкой, что он — её главный мужчина.
На свадьбе он напился. Впервые. Лариса молча уложила его спать, а утром сказала:
- Отпусти, Вань. Она счастлива.
И он отпустил.
Теперь Аня жила в соседнем районе, приезжала иногда в гости и каждый раз привозила с собой маленькое розовощёкое чудо, которое орало и требовало, чтобы его немедленно подбросили к потолку.
Ваське было чуть больше года. Толстенький, румяный, с огромными глазами и совершенно дедовским характером. Ваня души в нём не чаял. Он, сорокалетний банкир, державший в страхе полфинансового сектора, мог час возиться с внуком на ковре, изображая самолёт, корову и паровозик из Ромашкова.
- Ты бы видел себя со стороны, — смеялась Аня. — Ужас просто.
- А ты помолчи, — огрызался Ваня, подбрасывая Ваську. — Дай деду внука понянчить.
Он был счастлив. Настолько, насколько может быть счастлив человек, у которого в жизни не было большой любви, но было всё остальное.
А месяц назад всё пошло наперекосяк.
Катя зашла в кабинет без стука — первый раз за пять лет. Села напротив, сложила руки на коленях и сказала:
- Иван Васильевич, я выхожу замуж.
Он поднял бровь. Внутри кольнуло — непонятно чем. Ревностью? Обидой? Чувством, что теряет что-то своё? Нет. Ни чем таким не кольнуло. Он прекрасно понимал, что это когда-нибудь это случится. Просто теперь надо искать секретаршу.
- Поздравляю, — сказал он сухо. — Кто счастливчик?
- Обычный парень. Инженер. — Она улыбнулась, и улыбка была искренней — такой, какой он у неё никогда не видел. — Он хороший.
- И что ты хочешь? — спросил Разумовский, хотя уже знал ответ.
- Есть два выхода, Иван Васильевич. — Катя говорила спокойно, без дрожи в голосе. Пять лет рядом с ним научили её не бояться. — Или вы женитесь на мне. Или дадите приданое и отпустите меня в новую жизнь.
Он помолчал. Посмотрел на неё долгим взглядом.
- Жениться я не буду, Катя. Ты это знаешь.
- Знаю, — кивнула она. — Тогда приданое.
Он назвал сумму. Она не торговалась. Поблагодарила и вышла.
А через день на её месте сидела новая секретарша — женщина лет пятидесяти, в строгом костюме, с безупречной причёской и лицом, которое не выражало ничего. Иван Васильевич сам отбирал её из трёх кандидатур. Две другие были моложе, симпатичнее, покладистее.
Он выбрал эту. Никаких соблазнов. Никаких намёков. Никакого секса с секретаршами.
- Ваши обязанности, — сказал он ей в первый день, — организация рабочего дня, документы, встречи. Всё.
- Поняла, — ответила та.
И с тех пор они не обменялись ни одним лишним словом.
Разумовский стоял у окна и смотрел на город. Вспоминал. Жизнь прошла — не то чтобы быстро, но как-то незаметно. Сорок лет. Банк. Дом. Мать. Дочь. Внук. Женщины, которых он не любил. Женщины, которые не любили его.
Катя выходила замуж. Хорошо. Правильно. Ей нужно устраивать свою жизнь. Иначе годы уйдут.
А он? Он остался один. Не в том смысле, что одинок — нет, рядом были люди. А в том, что не было никого, ради кого он проснулся бы утром с улыбкой.
Кроме Васьки, пожалуй. Васька — это да.
Он усмехнулся своим мыслям. Повернулся к столу, нажал кнопку интеркома:
- Валентина Петровна, приготовьте документы по сделке с «Трансойлом». И кофе, пожалуйста.
- Сделаю, Иван Васильевич, — ответила железная секретарша.
Он сел в кресло. Взял ручку. И вдруг поймал себя на мысли, что сейчас, ровно в эту секунду, он не знает, зачем просыпается по утрам.
Не знает, куда идти.
И не знает, в какую дверь стучать.
Глава 7.
Несколько дней Разумовский находился в ступоре.
Сам себе удивлялся. Мужик, сорок лет, видавший и не такое, а тут — на тебе. Какая-то секретарша, пять лет удобства, и вдруг ступор. Он приходил в банк, закрывался в кабинете, смотрел в монитор и не видел ни одной цифры. Валентина Петровна приносила кофе — идеальный, крепкий, без сахара, как он любил. Он брал чашку, делал глоток и ставил обратно.
Остывал. Снова просил горячий. Снова остывал.
Молодой мужик, бабу хочется. Это он мог признать себе честно, без соплей. Организм требовал своего — гормоны, привычка, назови как хочешь. А в приёмной сидит моложавая женщина, но тётя. Хорошая, грамотная, с опытом, но — тётя. И ни взгляда лишнего, ни улыбки. Всё по делу.
Проститутки — не про него. Никогда не было. Не потому, что такой правильный. Просто брезгливо как-то. И опасно. И отец когда-то сказал: «Бабу за деньги ты не покупаешь, Ваня. Ты её снимаешь на время».
В общем, тупик.
Можно, конечно, найти какую-нибудь молодую, свободную, без обязательств. Но когда? И где? И кто сказал, что она не окажется очередной Катей — удобной, умненькой, которая в нужный момент тоже захочет замуж или приданого?
Он поймал себя на мысли, что уже неделю ходит по этому кругу. И это бесило больше всего.
Олег Шувалов заметил его состояние сразу. Они сидели в переговорной после совещания по какому-то пустяковому договору, все разошлись, а Олег остался.
- Ты какой-то дерганый, — сказал он, закрывая папку. — Что случилось?
- Всё нормально, — ответил Иван, даже не подняв головы.
- Ага. У тебя глаз дёргается. Когда у тебя глаз дёргается, ты либо кого-то убить хочешь, либо у тебя баба ушла.
Иван промолчал. Олег усмехнулся и откинулся на спинку стула.
Олега Шувалова в банк брал ещё Василий Романович. Молодой парень, только с университета, с красным дипломом и горящими глазами. Скороходов тогда сказал: «Возьмём этого. Голова варит, и не боится спорить. Мне такие нужны». И не ошибся.