Тата Шу – Хранитель (страница 6)

Павел плакал молча, стоя у гроба. Он не вытирал слёз, не стеснялся их. Здесь не было никого, кто мог бы увидеть. Только Кирилл, которому уже было всё равно.

- Прости меня, — сказал Павел, когда смог говорить. — Не уберёг. Не доглядел.

Он смотрел на это измождённое лицо и вспоминал, каким Кирилл был при жизни. Тем стержнем, на котором всё держалось. Тем, кто доверил ему самое дорогое.

В памяти всплыл последний разговор на кухне, накануне страшного дня, когда Кирилл привёз деньги и сказал:

- Паш, если со мной что-то случится — пригляди за моими. За матерью и за Ленкой.

Он не просил, он приказывал. Как в бою. И Павел кивнул. Тогда он ещё не знал, что это будет значить.

А теперь Кирилл лежал здесь, а Лена росла в Питере, в тёплой квартире на Васильевском, ходила в школу, занималась музыкой и называла папой его, Павла. И никогда не узнает, кто был её настоящим отцом. Никогда не узнает, что этот исхудавший человек в дешёвом гробу отдал свою жизнь, чтобы она была в безопасности.

- Ты сделал всё правильно, — тихо сказал Павел. — Ты спас её. Ты вырвал корень этой гнили. Если бы не ты, её бы не было. Или она росла бы с чужими людьми, которые убили бы тебя и не поморщились. Ты не дал этому случиться. Ты уничтожил заразу, пока она не разрослась. За это и сел. И ни разу не пожалел. Я знаю.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- А теперь я должен сделать так, чтобы твоя смерть ничего не изменила. Чтобы Ленка жила, не зная. Чтобы мать твоя не сломалась. Чтобы она думала: ты жив, ты идёшь, ты вернёшься. Только так. По-другому нельзя.

Он наклонился и поцеловал Кирилла в лоб. Губы обожгло холодом.

- Прощай, брат. Ты был лучшим из нас. Я сделаю всё, как ты просил. Она вырастет. Будет счастлива. Обещаю.

Он стоял так ещё минуту, глядя в это спокойное, застывшее лицо. В памяти всплыл тот самый день, когда они познакомились в учебке. Два пацана, которых свела судьба. Кирилл тогда сказал:

- В этой жизни либо ты, либо тебя. Я выбираю быть первым.

И он был. До самого конца.

Павел смотрел на его руки. Когда-то они держали оружие, держали штурвал бизнеса, держали маленькую Лену на крестинах. Теперь они безжизненно лежали на груди, сжимая в пальцах маленькую иконку.

Павел резко выпрямился, провёл рукой по лицу, стирая слёзы, и вышел в коридор.

- Закрывайте, — сказал он санитару глухо. — Я всё.

Санитар кивнул и вернулся в морг. Павел слышал, как стукнула крышка гроба, запечатывая тайну навсегда.

Хоронил он его один. Кладбище было маленькое, деревенское, занесённое снегом почти по самую ограду. Местные, которым Павел заплатил, вырыли могилу в промёрзшей земле — долбили ломами, жгли костры, чтобы прогреть почву. Гроб опустили на верёвках, быстро, деловито, как опускают всё, что уже не нужно.

Павел просто постоял у края могилы, глядя, как комья мёрзлой земли гулко бьют по крышке гроба.

- Господи, упокой душу раба твоего Кирилла, — прошептал он слова, которые слышал когда-то на чьих-то похоронах. — Прости ему грехи его. И прими его. Он заслужил.

Когда могилу засыпали, Павел поставил на холмик простой деревянный крест. На перекладине шариковой ручкой, стараясь, чтобы буквы были ровными, он написал: «Кирилл. Спи спокойно, брат».

Больше ничего. Ни фамилии, ни дат. Только это слово — брат. Оно вмещало всё.

Ветер завывал в голых ветвях берёз, стоящих вдоль кладбищенской ограды. Снег кружился и падал на свежую могилу, заметая следы, стирая память.

Павел достал из кармана фляжку с водкой, отпил сам и вылил остатки на снег.

- Земля тебе пухом, Кирюха. Ты своё отвоевал.

Он развернулся и пошёл к дороге, где его ждала машина. Не оборачивался. Знал, что если обернётся — не уйдёт. Так и останется стоять здесь, в этом снегу, рядом с братом.

А в это время в Питере. Лена сидела за письменным столом в своей комнате и делала уроки. За окном падал снег — крупными хлопьями, красиво, как на открытке. Она любила Питер за это. За то, как снег укутывает город, делая его тихим и сказочным.

В комнату заглянула бабушка.

- Лен, ты уроки сделала?

- Почти, ба. Осталось математику.

Лидия Ивановна подошла, поправила штору, зачем-то провела рукой по столешнице, хотя там было чисто. Лена заметила, что бабушка какая-то не такая сегодня. Суетливая, взволнованная.

- Ба, ты чего?

- Ничего, милая. Старость, наверное. Кости ноют к непогоде.

Она поцеловала внучку в макушку и вышла. В своей комнате Лидия Ивановна села на кровать и долго смотрела в одну точку. Сегодня ей было особенно тяжело. Сегодня, сама не зная почему, она думала о сыне. О Кирилле. О том, что десять лет прошло, а он всё там, за колючей проволокой. И ничего нельзя изменить. Она не знала, что в эту самую минуту, за тысячи километров от Питера, её сына опустили в мёрзлую землю. Она не знала, что никогда больше не увидит его. Но сердце чувствовало. Оно ныло и щемило так, что хотелось выть.

Лена же ничего не чувствовала. Для неё папа был там, в Москве, работал, приезжал, дарил подарки, помогал с уроками. Папа был надёжным, спокойным, тёплым. Папа был Павел. И никакого другого папы у неё не было и быть не могло. Она дописала примеры, закрыла тетрадь и подошла к окну. Снег всё падал. Красиво, тихо, спокойно.

- Надо с папой сходить на каток, — подумала она вслух.

Она улыбнулась своим мыслям и пошла на кухню пить чай с бабушкиным вареньем. Жизнь продолжалась. Счастливая, спокойная, защищённая. Именно такая, какой её хотел видеть человек, который навсегда ушёл в мёрзлую землю под простым деревянным крестом.

В попутке до райцентра Павел сидел молча, глядя в окно. Водитель, деревенский мужик, тоже молчал. Только когда уже подъезжали, спросил коротко:

- Своё проводил?

- Своё, — ответил Павел.

- Бывает. Моих вон двое на том кладбище. Брат и батя. Царствие им небесное.

Дальше они ехали молча. Павел смотрел в окно на бесконечные заснеженные поля и думал о том как устроена жизнь. Как человек, который мог бы стать кем угодно – министром, банкиром, просто счастливым отцом семейства, – становится горсткой праха в промёрзшей земле. И как другой человек, который обещал ему беречь самое дорогое, теперь должен жить с этой тайной до конца своих дней. Он думал о том, что ждёт его впереди. Через три дня нужно будет ехать в Питер. Лена уже ждёт. Она написала СМС: «Пап, ты когда приедешь? Мы с бабушкой пирог испечём». Он ответил: «Скоро, доча. Дела закончу — сразу приеду».

Никто не узнает. Никогда. Кирилл останется живым в их сердцах. А он, Павел, будет тем, кем стал — отцом. Не по крови, а по судьбе.

В райцентре он сел на поезд. Поезд тронулся, унося его обратно в Москву. Павел достал из кармана маленькую фотографию — ту самую, с которой Кирилл смотрел на него молодым, сильным, живым. Посмотрел долгим взглядом и спрятал обратно, во внутренний карман, ближе к сердцу.

- Прощай, брат, — прошептал он одними губами. — Я сделаю всё, как надо.

Он закрыл глаза и под стук колёс провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Ему снился Кирилл. Молодой, смеющийся, он сидел на кухне и говорил:

- Паш, ты держись. Я теперь всегда рядом буду. Не видно, но рядом. Доглядывай за ними. А я догляжу за тобой. Обещаю.

Павел проснулся от собственного всхлипа. За окном мелькали огни полустанков. Он вытер лицо рукавом и посмотрел на часы. До Москвы оставалось шесть часов.

Шесть часов до возвращения в ту жизнь, где нет Кирилла, но есть его дочь. Которая никогда не узнает правды. И есть обещание, которое нужно выполнять. Каждый день. До конца.

Глава 7.

Павел приехал в Питер через три дня. Три дня он бродил по Москве, не находя себе места, ночевал у Валентины, но не мог спать, вставал среди ночи, курил в форточку, глядя на пустую улицу. Валентина чувствовала, что случилось что-то страшное, но не спрашивала. Только гладила по спине и молчала. За это он её и ценил.

Три с половиной часа мелькания за окном — леса, поля, деревни, редкие города. Павел смотрел в одну точку и думал о том, как будет смотреть в глаза Лидии Ивановне. И Лене.

С Леной было проще. Лена ничего не знала. Её мама умерла. Павел был папой — единственным, родным, любимым, зятем бабушки. Она не ждала Кирилла, она ждала его. И он приедет, обнимет, улыбнётся, спросит про оценки — и всё будет как всегда.

А Лидия Ивановна... Её не обманешь. Материнское сердце — это не просто слова. Это радар, который чувствует беду за тысячи километров. Она уже десять лет живёт надеждой, что сын вернётся. Десять лет считает дни, молится по ночам, вглядывается в фотографии. И Павел должен был привезти ей весточку от Кирилла. Как всегда. Короткую записку, которую он сам сочинил, стараясь подделать почерк.

Записка лежала в кармане. Он написал её в поезде: «Мам, всё нормально. Скоро уже полпути. Береги себя. Скоро увидимся. К.» Простые слова, которые Кирилл мог бы написать. Павел выучил его почерк за эти годы — угловатый, резкий, с нажимом. Научился подделывать так, что сам иногда сомневался, кто писал. Он надеялся, что этого хватит.

Квартира на Васильевском встретила его теплом и запахом пирогов. Лена бросилась на шею, едва он переступил порог.

- Папка! Приехал! А я по математике пятёрку получила! А бабушка пирог с капустой испекла, ты же любишь!

Павел прижал её к себе, вдохнул запах её волос — с нотками шампуня и свежести. И внутри всё сжалось. Если бы она знала... Если бы хоть на минуту представила, что человек, которого она обнимает, — не её отец. Что её настоящий отец недавно лёг в мёрзлую землю под чужим городом.