Тата Шу – Хранитель (страница 3)

- Здравствуй, Паш, — сказал Кирилл, заходя без приглашения.

Павел молча налил чай. Они сидели на кухне, и тишина была тяжёлой, как в окопе перед атакой.

- Я смотрю за тобой, — начал Кирилл. — Ты мыкаешься. Грузы таскаешь. А мог бы...

- Я знаю, что я мог бы, — перебил Павел. — Но я не хотел.

Кирилл кивнул, принимая это.

- А сейчас? — он поднял глаза. — Сейчас другое время. Деньги огромные. Но и риски другие. Я не доверяю никому. Вообще никому, кроме тебя. И ты мне нужен. Не в долю, не в бизнес. А в тень.

Он изложил план. Павел должен стать его человеком. Но не официально. Для всех он останется просто знакомым, иногда возникающим рядом. Его задача — не светиться, проверять людей, отсеивать «крысят», искать «закладки», которые могут подложить конкуренты. Никто не должен знать, что Павел работает на Кирилла. Даже Андрей с Михаилом. Особенно они.

- Ты единственный, кому я верю, Паш, — сказал Кирилл, и в голосе его впервые за весь вечер проскользнула усталость. — Что-то смутное творится. Тени какие-то вокруг. Чуйка у меня, помнишь?

Павел помнил ту чуйку. Она спасла им жизнь не раз.

- А если Андрей или Миша узнают? Что мне сказать? — спросил Павел.

- А ты им и скажешь. — Кирилл усмехнулся. — Скажешь, что я тебя пожалел, пристроил мелким охранником. Будешь маячить для вида. Основная работа — другая. И платить буду отдельно и хорошо.

Павел тогда долго смотрел на свои ладони, мозолистые, рабочие, честные. Потом перевел взгляд на Кирилла.

- А если тебя убьют? — спросил он просто. — Ты же понимаешь, в какую игру лезешь?

- Понимаю. — Кирилл не отвёл глаз. — Потому и прошу тебя. Если убьют — пригляди за моими.

Они помолчали.

- Идёт, — сказал Павел.

Через неделю он устроился охранником. Молчаливый мужик, каких там были десятки. Никто не обращал на него внимания. А по ночам он сидел в своей каморке, слушал записи, которые умел добывать, просматривал отчёты, которые умел читать между строк, и складывал мозаику. Он видел то, чего не видел Кирилл. Как слишком часто Андрей остается наедине с Алиной. Как слишком легко решаются вопросы с конкурентами. И как вовремя исчез Михаил — ровно тогда, когда его доля стала мешать планам Андрея.

За месяц до того, как грянул гром, Павел пришёл к Кириллу в кабинет, закрыл дверь и сказал то, что должен был сказать:

- Ты бы присмотрелся к Андрею. Он что-то мутит. И к твоей жене присмотрись. Слишком часто они вместе оказываются, когда тебя нет.

Кирилл тогда отмахнулся. Паша запомнил это движение — усталое, раздраженное. Кирилл даже бровью не повёл, только буркнул:

- Паш, ты параноик.

Павел тогда обиделся. Вернее, не обиделся даже — защемило внутри. Он же видел, что говорит правду. Он рисковал, когда шёл к Кириллу с этим. Если бы Андрей узнал, что Павел за ним следит и настучал — Павлу бы не поздоровилось. А Кирилл даже не дослушал. Отмахнулся, как от назойливой мухи.

Паша тогда вышел из кабинета и решил: «Ну и ладно. Я свою совесть чистой оставил».

И только много позже, когда все уже случилось — когда Кирилл сидел в СИЗО, когда Павел той страшной ночью спрятал валюту и вывозил Лидию Васильевну с Леной в неизвестность, когда он хоронил остатки бизнеса и заметал следы, — только тогда до Павла дошло.

Тот взгляд. Тот самый взгляд, который Кирилл бросил на него перед тем, как отмахнуться. Короткий, но цепкий. Как в бою, когда надо оценить позицию и принять решение. Он не отмахнулся. Он сделал вид, что отмахнулся.

Павел тогда, в кабинете, говорил и не знал, что Кирилл уже всё знает. Что Кирилл уже сам следит за Андреем. Что он уже практически продал свою долю и квартиру конкурентам. Что он готовится — и готовится основательно. Но если бы он показал Павлу, что знает, если бы вовлёк его в подготовку — Павел бы стал соучастником. Его бы посадили вместе с Кириллом. И тогда некому было бы вывозить мать и дочь в ту ночь. Некому было бы прятать деньги. Некому было бы стать тенью, которая двадцать лет будет оберегать Лену.

Кирилл все просчитал. Он отмахнулся от Павла при всех — для тех, кто мог слушать. Он сделал вид, что не верит, — для Андрея и Алины, которые наверняка имели своих стукачей в офисе. Но он дал Павлу информацию. Он дал ему понять, что тот нужен. И он оставил его чистым — чтобы было кому подхватить, когда грянет гром.

Павел сидел ночью на кухне, перебирал в голове события того дня — и вдруг как обухом по голове: «Да он же знал. Он всё знал. И специально меня не впутал. Чтобы я остался живым и на воле».

Он тогда встал, подошёл к окну, посмотрел на звёзды и сказал вслух:

- Ты хитрый, Кирюха. Ты чертовски хитрый. Ну спасибо. Спасибо за то, что доверил самое главное. Не месть, не разборки, не бизнес. А жизнь. Жизнь своих родных.

Сидя на кухне и вспоминая всё это, Павел снова смотрел на свои руки. Те самые руки, которые вывезли мать и дочь Соболева из города в ту страшную ночь. Те самые руки, которые прятали деньги и следили за тем, чтобы у Лены было всё необходимое.

Он достал армейскую фотографию — они с Кириллом, молодые, в грязной форме, но живые. Обнявшись. Тогда они выжили вместе. Сейчас Кирилл выживал один в камере. А он, Павел, должен был сделать всё, чтобы тот, вернувшись, увидел свою дочь живой, здоровой и в безопасности.

За окном завыла сирена — скорая или милиция, теперь уже не разберёшь. Страну продолжало лихорадить. Но Павел знал одно: он дождётся. Он сделает. Потому что есть вещи, которые не меняются никогда. Например, долг перед тем, кто вытащил тебя из-под пуль. И перед тем, кто доверил тебе самое дорогое, что у него есть.

Глава 4.

Три года. Три долгих, бесконечных года Павел не появлялся в той глухой деревне, куда вывез мать и дочь Соболева той страшной ночью.

Он не писал, не звонил, не давал о себе знать. Лидия Васильевна сначала ждала, потом перестала. Поняла: так надо. Значит, так безопаснее.

В криминальном мире такие вещи просто так не случаются. После громкого убийства, после ареста Кирилла, после того как вдова Андрея продала всё и сбежала на юг — интерес к семье Соболева должен был быть. Должны были искать. Должны были трясти всех, кто был с ним близок. Потрясли и Павла. А он делал вид, что тоже ищет мать и дочь Соболева. Не раз наведался на квартиру к Лидии Васильевне, где она жила. Недовольные соседи бормотали:

- Чего ты всё ходишь. Они поди за границей живут. Катаются там как сыр в масле.

Он работал охранником на складе, который когда-то принадлежал Кириллу. Начальники менялись, но Павел оставался — незаметный, молчаливый, почти мебель. Иногда ему казалось, что за ним наблюдают. Мелькнет в толпе знакомое лицо, или машина припаркуется слишком близко к его дому, или телефон вдруг зашипит помехами в трубке. Но проходили дни, недели, месяцы — и ничего не случалось.

И это было страшнее, чем открытая слежка. Потому что если за тобой следят, но не берут, значит, ждут. Значит, надеются, что ты сам выведешь к главному. Значит, где-то там, в тени, сидят люди, которые терпеливо перебирают ниточки, чтобы дернуть за нужную в самый неподходящий момент. Деньги-то исчезли не малые.

Павел жил очень скромно в своей убогой однушке, полученной от государства, даже ремонт не делал намеренно. Время шло. Павел понимал: Лидия Васильевна с Леной не могут вечно сидеть в глуши. Девочке нужно учиться. Нужны нормальные врачи, нормальная школа, нормальная жизнь. А не этот деревенский дом с печным отоплением и туалетом на улице.

Возвращаться в родной город нельзя. Там их будут искать в первую очередь. Там остались могилы, знакомые, соседи — слишком много тех, кто может узнать, вспомнить, рассказать. Значит, нужен другой город. Большой, чтобы раствориться. Чужой, чтобы никто не знал в лицо.

Павел перебирал варианты. Москва — слишком много случайных встреч. Кроме того, в Москве у Кирилла были конкуренты, знакомые, партнёры. Кто-то мог случайно увидеть мать и девочку, похожую на отца. Начнут копать.

А Питер — другое дело. Большой город, северная столица, где можно затеряться среди миллионов. Чужой для всех, холодный, но красивый. Там можно начать новую жизнь.

Но как? Как вытащить их оттуда, не привлекая внимания? Как сделать так, чтобы ни одна живая душа не знала, кто они?

И тогда Павел решился. Рискованно. До безумия рискованно. Но другого выхода он не видел. Он удочерит Лену.

Если Лена станет его дочерью, он сможет увезти её куда угодно. Сможет прописать в любом городе. Сможет дать ей новую фамилию, новую жизнь. И главное — никто не будет искать Соболеву, если её больше нет. Если есть Елена Павловна Демидова.

Он появился в деревне ночью. Спустя три года. Без предупреждения. Просто постучал в окно. Лидия Васильевна открыла дверь и узнала, но не поверила глазам. Перед ней стоял тот крепкий мужчина, который вывез их тогда. Павел. Глаза были те же — спокойные, надёжные, преданные.

- Паша... — выдохнула она и осеклась.

Сама она изменилась за эти три года. Из красивой, моложавой женщины, какой была, она превратилась в старушку. Сгорбилась, поседела, осунулась. Годы без сына, без вестей, без надежды и в страхе — они высасывают жизнь быстрее любой болезни.

- Простите, Лидия Васильевна, — сказал Павел тихо, чтобы не разбудить Лену. — Что не появлялся. Не мог. Таскали при следствии. Как никак сослуживцы. Потом следили. Или думал, что следят. Не рискнул.