Тата Шу – Хранитель (страница 1)

Хранитель

Глава 1.

Конец девяностых. Трое друзей — Кирилл, Андрей и Михаил — поднялись с нуля. Торговали на рынке, крутились как могли, а потом открыли свое дело. Нефть, лес, бартер — тогда все так начинали. Андрей был женат на Светлане, у них рос двухлетний сын Димка. Кирилл и Михаил пока холостые.

Однажды Кирилл пришёл к Андрею в гости. С собой привёл девушку — молодую, красивую, с глазами, которые смотрели чуть дольше положенного. Её звали Алина. Андрей тогда ещё пошутил:

- Смотри, уведут красавицу.

Кирилл отмахнулся, смеялся.

Через полгода Кирилл и Алина поженились. На свадьбе гуляли все — Андрей с женой, Михаил, общие знакомые. Алина была счастлива, Кирилл светился. А ещё через полгода родилась девочка. Назвали Леной.

Крёстным стал Андрей. Так тогда было принято — друг, партнёр по бизнесу, почти брат. Он держал маленькую Лену на руках, а его сын Дима крутился рядом и дёргал отца за штанину.

Восемьдесят процентов успеха в девяностых — это умение вовремя заметить опасность. Остальные двадцать — удача. Кирилл всегда считал, что у него есть и то, и другое. Он ошибался.

В тот день Лена гостила у бабушки — матери Кирилла. Мать Кирилла обожала внучку, забирала к себе при первой возможности. Кирилл намеренно вернулся домой раньше обычного.

Квартира встретила его раздетыми туфлями в прихожей — женские и мужские. И голосами из спальни. Дверь была прикрыта неплотно.

- …надоело ждать, — голос Алины, низкий, грудной. Такой Кирилл слышал редко. — Сколько можно?

- Сколько нужно, — Андрей. Его голос Кирилл узнал бы из тысячи. Друг. Партнёр. Кум. — Не всё сразу. Михаил больше не проблема.

В спальне повисла пауза. Кирилл стоял в коридоре и не дышал.

- Ты уверен, что никто не узнает? — Алина.

- Уверен. Теперь дело за Кириллом. Уберём его — и фирма наша. Пусть косвенно, но наша. Надавлю на родителей Мишки, его часть отдадут за копейки. Кирюха свою долю подписал на дочку. До восемнадцати ты её представитель. Разведусь со Светкой, Димке буду платить алименты, а твою девчонку удочерю. Она маленькая, привыкнет. Будет считать меня отцом.

- А если не захочет?

Засмеялись оба.

- Захочет. Куда денется. Родишь мне наследника. И всё у нас будет в ажуре.

Кирилл зашёл на кухню. Открыл ящик, где лежали ножи. Выбрал самый длинный — для мяса, остро наточенный. Рука не дрожала.

В спальне продолжали говорить. О планах, о деньгах, о том, как хорошо всё сложится, когда они избавятся от лишних людей. Алина говорила о дочери как о вещи, которую можно передать другому владельцу. Андрей — о друге, которого собирался убить.

Кирилл толкнул дверь ногой. Он запомнил их лица навсегда. Алина — с расширенными глазами, приоткрытым ртом, в котором застыл крик. Андрей — дернувшийся, попытавшийся вскочить, но запутавшийся в простыне. Двое, которые считали себя умнее всех. Он не дал им сказать ни слова. Два профессиональных удара в сердце. Сначала ему, потом ей.

Потом была тишина. Гулкая, ватная, с противным звоном в ушах. Кирилл смотрел на свои руки, на нож, на кровать, на людей, которым когда-то доверял. В голове было пусто и чётко одновременно. Он прошёл на кухню, сел на стул и набрал номер матери.

- Мам, собирайтесь. Тихо, без вопросов. Сейчас за вами приедут.

- Кирилл, что случилось? — голос матери дрогнул, но она сдерживалась — всегда умела.

- Я скажу один раз, и ты запомнишь. Только одному человеку можно доверять. Павел. Сделаете всё, что он велит. Он вывезет вас туда, где будет безопасно.

- А ты?

- Не спрашивай и прости меня, мама. За всё прости.

Он положил трубку и сразу набрал Павла.

- Паша. У тебя час. Забери моих, вывези из города. Спрячь. Чтобы никто не нашёл. Никому ни слова. Даже если меня не станет.

- Понял. Сделаю. — Голос Павла был ровным, как всегда. Этот не подведёт.

Кирилл сел в кресло в коридоре, лицом к входной двери. Посмотрел на часы. Семь вечера.

Через час он набрал «02».

- Здравствуйте. Я хочу сообщить об убийстве. Двое. Приезжайте, я жду.

Он положил трубку и закрыл глаза.

Следствие длилось полгода. Кирилл не запирался, не менял показаний, не пытался изобразить раскаяние. Да, он убил. Да, жену и друга. Да, ножом. Нет, не жалеет.

Следователь сначала крутил пальцем у виска, потом привык. Адвокат, нанятый Павлом, разводил руками: статья «убийство двух лиц» — это от восьми до двадцати. Без вариантов. Особо тяжкое. Отягчающие обстоятельства: двойное убийство, бытовая почва — судьям плевать, что там за почва. Есть трупы — будет срок.

На заседаниях Кирилл сидел ровно, смотрел перед собой. На скамье подсудимых всплывали детали, о которых он не знал. Соседи, оказывается, слышали крики. Любовница Андрея (кроме Алины, у него была ещё одна) дала показания, что Андрей боялся Кирилла и жаловался на крутой нрав партнёра. Экспертиза нашла на ноже отпечатки. Всё сходилось.

- Подсудимый, вам слово для последнего заявления.

Кирилл встал. Посмотрел на судью, на прокурора, на пустые скамьи для родственников. Только родственники погибших не пришли, Светлана, жена Андрея, не пришла. Зачем ей это зрелище. Родители Алины тоже решили ждать развязки за пределами суда.

- Мне нечего сказать. Я убил людей, которые собирались убить меня. И уже убили одного нашего общего друга, ещё одного партнёра. Доказательств у меня нет. Раскаиваться не в чем.

В зале зашумели. Судья застучал молотком.

- Но я хочу, чтобы вы знали, — Кирилл повысил голос. — Мой друг, мой партнёр, спал с моей женой. Они планировали мою смерть. Если бы я не вернулся домой раньше, меня бы не было. А моя трехлетняя дочь росла бы с человеком, который убил её отца. А что убийца сделал бы с моей дочерью, когда она выросла? Скажите, вы бы раскаялись?

Судья объявил перерыв.

Приговор оглашали через неделю. Пятнадцать лет строгого режима. Примет ли она такого отца? Поймёт ли?

Но это было еще не всё. За две недели до этапирования Кирилл устроил побег. Намеренно. Попытался сбежать с конвоя. Его скрутили. Добавили статью «побег» и ещё пять лет.

Итого — двадцать лет.

- Вы понимаете, Кирилл, что сами себе роете яму? — устало спросил следователь, оформляя новое дело.

- Понимаю.

- Тогда зачем?

Кирилл молчал. Не объяснять же, что после того, как он услышал приговор, в голове стучала только одна мысль: двадцать лет. Дочке будет двадцать три. Двадцать три года — это взрослая женщина. Возможно она его поймёт. А я буду стариком, если вообще доживу.

Глава 2.

Перед этапом к нему пустили адвоката. Адвокат принёс передачку и короткую записку от Павла. Всего несколько слов: «Всё путём.»

Кирилл прочитал три раза, сжег над пепельницей, растер пальцами. Паша не подвёл. Паша вообще никогда не подводил.

Это ведь Паша пришёл к нему за месяц до того дня. Сел напротив в кабинете, закрыл дверь и сказал:

- Ты бы присмотрелся к Андрею. Он что-то мутит. И к твоей жене присмотрись. Слишком часто они вместе оказываются, когда тебя нет.

Кирилл тогда отмахнулся:

- Паша, ты параноик.

Паша рисковал, когда говорил это. Если бы Андрей узнал, Павлу бы не поздоровилось. Но он сказал. Потому что был верным. Потому что за ним, Кириллом, пошёл бы в огонь и в воду. И потому что знал: Кирилл за своих стоит до конца. Когда-то он, Кирилл спас ему жизнь, вытащил раненого из под огня.

А Соболев знал, что убьёт, рука не дрогнет. Он выследил их. И подготовился. Продал свою часть конкурентам. Им же впарил и свою шикарную квартиру. Деньги. Деньги в надёжных руках. Главное чтобы их сейчас не нашли. Слишком лакомый кусок его дочь.

Сейчас, глядя на серые стены СИЗО, Кирилл думал только об одном: «Паша сделает. Паша не бросит.»

Он представил, как мать с Леной сидят где-то в маленьком доме, в глухой деревне. Представил, как мать по ночам льёт в темноте слёзы. Как Лена растёт, не зная всей правды, но зная одно: есть кто-то кто о ней заботится.

Когда страсти улягутся, у Лены будет крыша над головой. Будут средства на жизнь, пока он за решёткой. Может, не такие большие, как могли бы быть, если бы бизнес не пошёл прахом после смерти Андрея и ареста Кирилла. Но достаточные. Паша выжмет из того, что осталось, всё возможное.

Главное — чтобы жила. Главное — чтобы не знала. Главное — чтобы выросла в тишине, подальше от этой кровавой каши, которую заварили взрослые.

Кирилл сел на нары и закрыл глаза. В голове всплыло лицо дочери — трехлетней, смешной, с бантом и ямочками на щеках. Он не увидит, как она пойдет в школу. Не увидит выпускного. Не увидит, как она станет невестой.