Тата Галак – Три девицы и тайна Медной горы (страница 2)

– Так вот, друзья мои, – наконец возобновил он повествование, – Ездить в пассажирских вагонах того времени было непросто. Когда колеса поезда попадали на стыки рельс, удары были довольно чувствительны. Словно едешь на крестьянской телеге по ухабам и кочкам. И пассажиры запасались мешками с сеном или подушками. Кроме того, в холода нужно было отапливать вагоны. В первое время под ноги пассажирам ставили металлические ящики с нагретыми кирпичами. Они плохо справлялись со своей задачей и их сменили изразцовыми печами. Но те разваливались от толчков. Поэтому изразцовые заменили железными, а потом водяным или паровым отоплением.

Живое Лизино воображение рисовало рубленную избу на колёсах, из трубы шёл дым, белыми клубами улетая в небо, а внутри, вместо лавок и кроватей, стояли вагонные скамейки, заваленные мешками с сеном. Сидели там румяные бабы в цветастых сарафанах и платках, серьезные усатые мастеровые в форменных кепках, дети в костюмчиках как у мальчика-попутчика, и старушки всех мастей. Картина была настолько уморительной, что Лиза даже рассмеялась тихонечко.

– Существовали и товарные вагоны, – продолжал меж тем Лев Степанович. – Так называемые «нормальные», для перевозки грузов. Лошадей в них вмещалось 8 голов, а людей, обычно крестьян и рабочих, 40 душ. Поэтому на всех нормальных товарных вагонах раньше писали: «40 человек или 8 лошадей». Да, простой люд человеком не считался, он вроде рабочего скота. Один немецкий господин предложил российским чиновникам «экономный проект». Не покупать паровоз, дорогую и сложную машину, а использовать бурлаков. Надеть на мужиков хомуты и вопрос с тягой будет решен. К счастью, проект не приняли.

И снова чувствительная Лиза ярко представила надрывающихся мужиков, тянущих вагоны. Жилы на их лбах вздулись от тяжкой ноши. А другие, что едут на заработки в денежные края, вперемешку с такими же, измученными тяжким трудом, лошадьми, понуро сидят на сене. И чуть не заплакала от жалости к ним.

– Но сейчас мы ездим во вполне комфортных условиях, – завершил рассказ Лев Степанович.

Лизавета, слушавшая с восторгом, слегка расстроилась окончанию неожиданной лекции. Её любознательность в семье порицалась, а Лиза была охоча до знаний. Домашнее образование позволяло читать, писать и немного разбираться в географии. Книг в доме не держали, газет не выписывали и она довольствовалась учебниками и тем, что одалживали знакомые девицы, в основном приключенческие романы и книжки религиозного содержания. Правда учитель достаточно много и интересно рассказывал о прочитанных им книгах. Поэтому Лизавета радовалась возможности узнать что-то новое, но стеснялась этого и привычно ощущала себя виноватой.

Наконец прибыли на нужную станцию. Лиза грустно распрощалась с Львом Степановичем и мальчиком. Маменька, отмахнувшись от навязчивого носильщика, всучила дочери сундучок, чай не барыня, дотащит. Пройдя сквозь здание свежепостроенного, еще пахнувшего краской и побелкой, вокзала они вышли на небольшую привокзальную площадь и остановились, озираясь и оглядываясь.

Глава 2. Заведение мадам Жанетт. Весна, 1895 год.

Сосновоборск впечатлил Лизу. Аккуратные домики с мезонинами, большие сады за деревянными белёными заборами. Ухоженный привокзальный сквер с чугунными скамейками и урнами. Приличного вида экипажи, ожидавшие пассажиров. Нарядная публика, неспешно фланирующая по чистой, мощеной, скорее всего, центральной, улице.

Маменька и Лиза в потертых салопах смотрелись смешно и Лиза, чутьем юной, пробуждающейся женщины, остро ощутила свою нелепость, глядя на красивые манто и шляпки дам. Конечно, в разношёрстной толпе хватало плохо одетых людей, но Лиза замечала и сравнивала себя именно с модницами. Маменька, приказав опять взять сундучок, схватила дочь за руку и потащила к стоявшим в стороне извозчиками.

– Куда прёшь, деревня! – заорал кучер, управлявший непонятно откуда возникшим экипажем, под копыта коней которого они чуть не попали. – Глаза раззявь, чучело!

Маменька тут же ввязалась в свару и принялась браниться. Лизавета сгорала со стыда, казалось, что вся улица смотрит на них и смеётся. Наконец, наругавшись всласть, маменька уговорилась с одним из возниц, и они поехали. Девушка, напуганная и расстроенная, даже не стала смотреть на улицы, по которым пролегал путь.

Лиза вновь ощущала себя никчемной и беспомощной, хотелось вернуться домой, в привычный мир – к папеньке, няне, к вредным младшим братьям и сестрам, грубой кухарке. И Никите… Мысли и мечты о нём, о будущей свадьбе, немного согревали в минуты, когда хотелось плакать. Но если маменька что-то решила, то…

Никогда не получалось у Лизаветы убедить её. Она обладала над дочерью непонятной властью. Как змея над мышонком нависала она над Лизой и всегда добивалась своего. В ход шли угрозы, слёзы, истерики, обмороки и разные приёмы из обширного арсенала.

– Тпррууу! Приехали!

Елизавета вздохнула, неловко вылезла из экипажа вслед за матерью и привычно ссутулившись, побрела навстречу новому месту жительства. Бордель, как и заведено в провинции, располагался на окраине. Пролетающие над ним птицы взирали сверху на П-образное строение, с двускатной, крытой железом, крышей, а людскому взгляду представал двухэтажный особнячок, светло-голубого колера, с претензией на элегантность. Лизе он не пришелся по сердцу – ничего хорошего её там ждать не может, думала она.

Когда Лизавета узнала, что местом работы и проживания будет публичный дом, с ней случилось что-то вроде ступора, ибо открыто проявлять эмоции мать запрещала категорически, и плакать Лиза могла только в одиночестве, которого у неё почти не было. Будучи совершенно неопытной в интимной стороне жизни, она наделила бордель всеми ужасами, которыми стращают юных девушек строгие родители. От совращения беспутными мужчинами в логове порока до смерти в канаве от срамной болезни. Понимая, что маменька всё уже решила и мнение Лизы никого не интересует, девушка ехала в Сосновоборск обречённо и покорно, как овечка, которую ведут на убой.

Чтобы познакомиться с новым местом, она обошла дом вокруг и очутилась в маленьком, несколько запущенном, парке, который сразу очаровал её и немного смягчил сердце. Гармонично высаженные, но явно давно не стриженые, деревья и кустарники услаждали взор, как прическа красавицы, взлохмаченная ветром, но ещё хранящая тщательно уложенные локоны. Садовые дорожки, свободные от сорной травы и посыпанные желтым песком, манили к прогулке, а побелённые, уединенные беседки приглашали спрятаться в них, от мирской суеты, немедля. В глубине парка виднелся флигель, выкрашенный в тон дому.

Матушка, недовольная Лизиным отсутствием, сердито позвала её и новоиспеченная горничная увидела внутреннее убранство особняка. На втором этаже, в серединной части дома, находились малая и большая гостиные, на первом же располагались столовая, кухня и всевозможные кладовки. Жилые комнаты для девушек обустроены в правом крыле по пять на этаже, «рабочие» помещения, убранством повторявшие гостиные – в левом.

– Заведение моё элитное, – важно объясняла мадам Жанетт, хозяйка борделя. – Поэтому девушки принимают гостей в отдельных апартаментах. Нужно будет успевать прибираться везде.

В гостиных пахло первосортным табаком, шампанским и дешевыми духами, на натертых паркетных полах, там и тут стояли диванчики, кушетки и оттоманки, на которых так легко принять выигрышную и томную позу. Обивка мягкой мебели в красно-золотых тонах перекликалась со стенами, увешанными картинами в тяжелых золочёных рамах. Большие полотна изображали сцены из жизни дам полусвета и являли собой плохонькие копии шедевров живописи, рисованные местными художниками. Эти картины смущали Лизу, она так и не разглядела ни одну из них.

Обитающие в Сосновоборске состоятельные мужчины считали заведение своим клубом, негласным центром светской жизни «сильных мира сего». Респектабельный бордель мадам Жанетт всегда к услугам солидных господ – устроить деловой обед, в непринужденной обстановке, с вином и хорошенькими женщинами; справить именины компанией приятелей и не осрамиться коли выпил лишку; пригласить гастролирующих актрис, для общения в интимной обстановке. И наконец, отдохнуть мужчине от тяжкого бремени супружеской жизни и вкусить то, о чём жена, взятая девицей из порядочной семьи, даже в романах не читала. Добро пожаловать, дорогие гости!

Бдящие за нравственностью столпы общества Сосновоборска закрывали глаза на злачное место. Расположение на окраине и щедрые пожертвования снимали все вопросы и претензии. Дела мадам держала в порядке, деньги собирала исправно, скандалов не допускала. И владельца заведения, который проживал доход от борделя в столице, тоже всё устраивало.

Глава 3. Мадам Жанетт. Кухарка Аксинья. Апрель, 1895 год. Сосновоборск.

– Лизхен!!! – зычный голос мадам Жанетт дрожал от гнева.

Пышнотелая, со следами былой красоты, и обычно добродушная дама негодовала в двух случаях – проблемный визитёр и нерасторопная прислуга. Гостей опытная хозяйка борделя видела насквозь и ловко отсеивала неблагонадежных. А вот с челядью было сложнее. На скромное жалование и неприличное место, хорошие работницы в очередь не стояли, приходилось выбирать из того что есть или приглашать издалека и обучать всему. Мадам и была той самой дальней родственницей матери, которой понадобилась девушка в услужение.