Тата Галак – Три девицы и тайна Медной горы (страница 1)

Тата Галак

Союз трёх девиц и тайна Медной горы

Название: Союз трëх девиц и тайна Медной горы

Автор(-ы): Тата Галак

Пролог. Лето 18.. года. Медный рудник Гумешки, Пермская губерния.

Он умирал. Холод, поселившийся в теле, не покидал ни днём, ни ночью. Дрянная кормежка и вредная рудничная вода, сочившаяся из стен, отнимали силы. Каменная пыль изъела легкие, окрасила кожу в зеленоватый цвет. Потёртости от кандалов, на руках и ногах, превратились в незаживающие язвы.

Каторжные работы в руднике – страшное наказание, даже добровольные рабочие теряли здоровье, а что уж говорить о принудительных тружениках. Узник почти год добывал медную руду весь день, только на ночь его отводили в барак, но это не помогало согреться и унять постоянную лихорадку.

Каторжник зашёлся страшным кашлем и упал на колени, не в силах стоять. Словно камень, заменивший ему легкие, начал двигаться, царапал грудь, мешал вдохнуть. Подняться пленник не смог, да так и упал в лужу холодной воды, натекшую на каменный пол. Руднишний надзиратель, позднее заглянувший в штольню, брезгливо пнул неподвижное тело и, ухмыляясь, сказал:

– Сдох, каторжное отродье. Здесь и прикопаем.

Очнулся узник в полной темноте, не светили тусклые блёндочки, рудничные лампы, охрана забрала их с собой. К чему мертвецу свет? С трудом он сел, прислонился к ледяному камню стены. Не чувствовал тело ниже пояса и понимал, что смерть совсем рядом. Пора зажечь свечу. Страшно умирать во мраке.

Однажды, когда их вели из барака в штольню, сердобольная крестьянка подошла поближе и схватила каторжника за рукав.

– Возьми, болезный – она торопливо сунула ему маленький холщовый узелок. – Мужу собирала да помер надысь.

Плохо одетая, тощая, бледная до синевы, женщина немногим отличалась от каторжанина. Надзиратель махнул плетью, отгоняя крестьянку, но дар не отнял. Милосердие ли взыграло или просто не заметил? Собранные из самых негодных людишек, руднишные надзиратели отличались лютостью.

В узелке лежали неказистый кисет с махоркой, огниво, огарок свечи. Бумаги для самокруток или трубки у каторжного не водилось, но щедрый дар нищенки согрел душу. Только тот, кто перенёс беду, сопереживал искренно и делился скудными запасами. Узник нюхал или жевал табак, когда донимал голод, а свечку и огниво берёг для крайнего случая. Пригодились.

Долго смотрел каторжник на пламя и думал: Вот про Хозяйку Медной горы говорят, будто обитает здесь и помогает добрым людям. Не душегубец я, не вор, не казнокрад. Лучшей доли хотел для народа. Почему меня от страданий не избавила? Видела же, как человека в горе замордовали. Эх, сочинили люди красивую байку, для утешения.

Вдруг заметил он, что пламя свечи отражается искорками в месте, где соединялись пол шахты со каменной стеной. И словно кто-то толкнул, мол, посмотри, что там такое. Из последних сил подполз и наткнулся рукой на каменный, гладкий, тёплый шар. Каторжник сжал руку. Камень удобно устроился в ладони и стал медленно нагреваться. Сил удивляться уже не осталось. Впадая в смертельную дрёму, не сводя глаз с догорающей свечи, он погружался в воспоминания.

Детство. Ранее летнее утро. Сосновый бор, исхоженный вдоль и поперёк. Светлый, радостный. Высокое голубое небо виднеется в просветах между ветками. Тёплый ветерок ласково касается волос. Переливчато журчит ручей. Гомонят птицы. Босые ноги погружаются в ярко-зелёную траву, влажную от росы. Холодные капли бодрят. Ступни после них горят огнём. Помстился аромат сосновой смолки.

Свеча угасла, сознание померкло, и тьма милосердно окутала его черным покрывалом.

Глава 1. Лиза. Весна, 1895 год.

Жизнь горничной – не сахар, особенно если на календаре 1895 год от рождества Христова, тебе 15 и служишь в борделе. Столь незавидная участь не являлась верхом чаяний Лизы, ей хотелось тихой, спокойной и счастливой жизни. Разве не об этом мечтают все девицы на просторах Российской империи?

Но папенька отбыл в очередную долгую поездку, а маменька, пользуясь моментом, отвезла Лизавету в Сосновоборск, городок в Сысертской волости, что в Пермской губернии.

Урал бурлил и кипел. Стране требовался металл. Модернизировались заводы и фабрики. Строились железные дороги. Провинциальные городки внезапно становились центрами новой жизни. Вот в такой и попала Лиза из размеренного порядка жизни под предлогом, что дальней родне нужна девушка в услужение.

– Кобыла здоровая, а всё на шее сидишь! Пора деньгу в общий котёл вносить, – причитала маменька, собирая нехитрые Лизины пожитки в облезлый сундучок. – Изнежил папаша девицу. Шутка ли, панталоны ей купляет! На те деньжищи младших неделю кормить можно! Ишь, вертопрашка сыскалась. Сплошное разорение! Детоньки мои, малые!

Мамаша, привычно доведя себя до истерики, прижала пальцы к вискам, словно желая усмирить головную боль, и уже спокойно продолжила:

– Послужишь, дак почуешь, как копеечка достается. Взамуж аще рано. Приданое соберешь, а потом и сговорную можно с Никиткой. Там Урал. Руднишные да мастеровые, небось, лопатой деньгу гребут. Бешеные тыщщи! Дак про нашу глушь и не слыхивали. Дурочка, о тебе пекусь!

– Маменька, а Никита как же? – всхлипывала Лизавета. – Ведь он суженый мой, с малых лет вместе и обещались друг другу. А ну как женят его без меня?

– Никитка? А что Никитка? – отмахивалась родительница. – Если суженый, то дождётся. Уклюжий парень да корысть с ево одна – сын соседский. Хоть за курицу да на соседню улицу. А семейство-то тьфу – ни хозяйства, ни капиталу. Нишкни, дурёха!

Ехать пришлось неожиданно далеко, сперва до станции на извозчике, а потом два дня на поезде. Она с любопытством разглядывала попутчиков, весенние пейзажи, станции за окном, и не замечала неудобства вагонных скамеек и скудость дорожной еды. Её первая поездка! Да ещё чугункой! Ух ты!

По соседству расположился благообразный господин, в очках и коричневой дорожной паре. Сопровождающий его вихрастый мальчик, лет 10, в клетчатом костюмчике, гордо восседал рядом. Вероятно и он в первый раз путешествует. Господин объяснял юному спутнику разнообразные явления и Лиза, с удовольствием, прислушивалась.

– Лев Степанович, а почему железную дорогу называют чугункой? – вопрошал мальчуган. – Потому что рельсы из чугуна?

– Видишь ли, дружок, – господин отложил послеобеденную газету, снял очки в тонкой золотой оправе и стал протирать их суконной тряпицей, извлеченной из нагрудного кармана. – У самых первых паровозов труба для дыма напоминала котелок, что в просторечии называли чугун. В народ и ушёл такой термин. А знаешь каким было первое железнодорожное сообщение в России?

– Нет, – ответил мальчик, с обожанием глядя на своего спутника. Видимо Лев Степанович частенько баловал собеседника занимательными фактами и это нравилось им обоим. Вот и сейчас мальчик спросил с надеждой – Вы же расскажете?

– Да, мой любознательный друг! Думаю, что и нашим попутчицам будет весьма интересно и поучительно послушать, – он посмотрел на Лизу с матерью и тепло улыбнулся, глядя на них прищуренными глазами человека со слабым зрением. – Дамы?

– Вот вздор! – ворчливо ответила маменька. – От болтовни вашей голова пухнет. Лучше вздремну. После обеда в сон клонит.

А Лиза промолчала, улыбнулась и придвинулась ближе, чтобы ничего не пропустить.

– Первую железную дорогу для пассажиров построили в 1837 году, для развлечения императора Николая I, – начал свой рассказ Лев Степанович. – И соединяла она Санкт-Петербург с Царским Селом.

– Неужели для какого-то села построили такое сложное сооружение? – изумилась Лиза. Перебивать было неловко, но любопытство победило.

– Это не село, в привычном для нас понимании, – улыбнулся рассказчик. – Это огромный дворцово-парковый ансамбль, летняя резиденция русских царей от Екатерины Первой до Николая Второго. В него входят три парка, дворцы и павильоны. И железная дорога, протяжённостью 27 километров, позволила удобнее добираться туда с Царскосельского вокзала Санкт-Петербурга. Изначально вагонами служили обычные платформы, состоятельные пассажиры заезжали на них в своих каретах и путешествовали с комфортом. Остальные мёрзли зимой и мокли осенью.

Лиза представляла, как в каретах сидят толстые, богато одетые господа в шубах и меховых шапках, и с презрением наблюдают, как простые люди – мужики, бабы и дети, мокнут под дождём. Она выросла в селе и о тяжёлой крестьянской жизни знала не понаслышке.

– Но вскоре придумали крытые вагоны, – продолжил Лев Степанович. – Их стали производить на Александровском механическом заводе, что в Санкт-Петербурге. Кстати, у этого предприятия весьма интересная судьба. Первоначально на нем изготавливали гири и весы, отливали статуи для набережных Петербурга. Потом стали делать корабли по заказам морского ведомства. А когда в России развернулось строительство железных дорог, завод перешёл в ведомство путей сообщения и на нём стали производить паровозы и крытые вагоны, выглядевшие сперва как изба-телега – всё из дерева, кроме колёс. Даже тормозные колодки делали из осины, потому что её влажная древесина загорается с трудом.

Лев Степанович прервался, чтобы выпить чаю, который любезный кондуктор принёс из вагона-ресторана. Лиза и мальчик нетерпеливо ёрзали, ожидая продолжения.