– Вернуть доверие? – с сомнением повторила она. – Для чего? Да и задача не из простых.
– Я не жду, что ты простишь меня так быстро. Я лишь желаю, чтобы ты знала: я изменился.
Матильда недоверчиво смотрела на бывшего возлюбленного, забыть которого она не смогла, и душа её пребывала в смятении. Она хотела поверить, но боялась.
– Простить… я не знаю… смогу ли я когда-нибудь… – запинаясь, произнесла она. И помолчав, добавила с большей решительностью в голосе: – Даже если всё было так, как ты рассказал, ущерб уже нанесён.
– Давай начнём всё сначала, – с мольбой произнёс он. – Хочу сражаться за тебя. Хочу дать тебе всё самое лучшее, чего несомненно ты заслуживаешь. Я подарю тебе весь мир! Я готов ждать твоего прощения сколько потребуется!
– Ждать? – Матильда выгнула бровь. – Ожидание будет долгим, поверь мне.
– Я обещаю, что ты не пожалеешь! Главное, мы снова будем вместе.
Глава 7. Знахарка. 1887 год. Лесная избушка близ города Полевского.
– Тётенька, а откуда волк у вас взялся? – поинтересовалась Поля.
Весенние сумерки пахли яблоками. В протопленной печке, излучающей уютное тепло, томился плодовый взвар, сдобренный ягодами и кореньями. Магистриса и её ученица сидели за столом, отдыхая после хлопотного дня. Кошка грела шерстяное пузо на печке, а волк дремал возле Полиных ног, на свежеотскобленном полу, положив голову на мощные лапы. Он изредка шевелил ухом, когда речь шла о нём.
– Микстура, – улыбнулась знахарка. – Решает, кому тут жить. Истинная хозяйка. Привела волчка. Десять лет назад.
Первое время пребывание в лесной избушке далось знахарке непросто. Она ничего не помнила из прошлой жизни. Остались лишь общие знания о мире – и больше ничего. Физическое состояние ужасало. Половина тела слушалась плохо, и ничего серьёзного по дому у неё не получалось. Часами, до изнеможения, делала самые простые дела и к вечеру валилась с ног от усталости. Кошка, жившая в избушке ещё до знахарки, всегда приходила и укладывалась рядом, согревая недвижимую, отчаянно мёрзнущую сторону тела. Хорошо протопить печь было трудно, а забраться на неё и вовсе невозможно. Мучил постоянный голод. Организму требовалось хорошее питание, а его-то как раз и не было. Она запаривала в чугунке каши, тем и спасалась.
К счастью, стояло благодатное сухое лето, и она худо-бедно справлялась. Удивительно, но бочка, расположенная с глухой, безоконной стороны дома, всегда была полна воды, сколько бы она ни черпала. Да на крыльце каждое утро лежала новая охапка дров. А примерно раз в неделю, там же оказывалась корзинка с яблоками, орехами, сушёными грибами, ягодами, снытью и крапивой, а иногда с яйцами, и крынка молока. Знахарка плохо понимала действительность и не знала, кто ей помогает. Но была благодарна неизвестному за помощь. Иначе ей не выжить.
В доме, в большом буфете, с красивыми резными дверцами, имелся запас круп, соли и спичек. В кладовой на гвоздях висела нехитрая добротная одежда – пара тёмных юбок, длинные женские рубахи, тулупчик из овчины да стёганный безрукавный зипун. Там же, на верхних полках лежали носки, вязанные из грубой шерсти, и полдюжины больших тёплых платков. А на нижних стояли валенки – несколько пар на все случаи жизни, для дома и улицы. Вещи хорошие, чистые, но складывалось впечатление, что собраны с миру по нитке, разных размеров и длины. Переложенное соцветиями пижмы и ветками черемухи, всё было в целости и сохранности, к вящей радости знахарки.
К осени она почувствовала себя лучше. Парализованное тело стало оживать. А приобретённая усатая подруга, вдобавок к своей заботливости, оказалась разумной и аккуратной. Знахарка назвала её Микстурой.
Однажды в октябре, когда по утрам вода в бочке уже покрывалась льдом, но снега ещё не упали, Микстура прибежала домой, тревожно мяукая. Кошка всё чаще гуляла сама по себе, потому что знахарка начала справляться и без неё.
– Пришла, хорошая, – ласково обратилась к ней женщина. – Дам молока.
Но кошка, продолжая тревожно мяукать, металась от знахарки к двери и обратно, словно звала за собой. Зная, что любимица попусту не суетится и, если беспокоится, значит случилось что-то серьёзное, она накинула тулуп, сунула ноги в валенки и пошла за Микстурой. Кошка привела её в ту часть леса, куда знахарка старалась не заглядывать без особой нужды.
В получасе неспешной ходьбы от избушки таилась странная поляна, окружённая, словно забором, плотным частоколом сухостоя. На ней росли три незнакомых, величественных дерева, с резными листьями, уходящие вершинами в небо. В нереально изумрудно-зелёной траве виднелись цветы, неестественно яркие и картинно-прелестные. Поляна была волшебно прекрасной и безмолвной. Ни птиц, ни мелкого зверья, ни насекомых.
Кошка привела знахарку к зарослям шиповника, растущего аккурат между двумя странными деревьями, и шмыгнула в них. Оттуда вновь донеслось её призывное мявканье.
– Завела в колючки, негодница, – проворчала знахарка. – Слышу, иду!
В глубине кустарника сидела её кошка. А перед ней, зарывшись наполовину в кучу опавших листьев, трясся от холода нескладный зверёк. Большелапый, крупноголовый, с тощим измождённым тельцем – обыкновенный щенок. Если бы не характерная мордочка и пепельно-серая шерсть.
– Хм, – знахарка растерянно осмотрелась по сторонам. – Волк?
Кошка скользнула по ней осмысленным, почти человеческим взглядом, в котором читалось: Ну и что? Потом подошла к щенку и стала тереться об него мордочкой.
– Ходит поди мамка рядом, – знахарка огляделась в поисках следов, но их не было. – Плохи шутки с волчицей.
Микстура коротко мявкнула, словно отвечая, но знахарка, естественно, ничего не поняла.
– Помочь чем сможем-то? Пойдём. Придёт мамка. Охотится поди.
Кошка, смекнув, что та собралась уходить, тревожно замявкала, и стала бегать от волчка к хозяйке и обратно. Она почти орала, чтобы знахарка не смела бросать щенка. И он жалобно заскулил, словно заплакал.
– Глупые. Хорошо, заберу волчка.
Кошка побежала впереди. Знахарка с новым питомцем шли следом. Ноша давалась непросто. Левая, ещё не оправившаяся, рука дрожала и немела. Даже измождённым, волчок имел немалый вес, но знахарка справилась. Хотя натруженная конечность долго ныла потом.
Дома она хорошенько осмотрела его. Ни ран, ни болезней, только сильное истощение. Шерсть редкая, без зимнего подшёрстка, необходимого для защиты от холода. Что весьма странно. Ведь к зиме у всякого лесного обитателя бывает линька. Сыпется лёгкий летний волос и нарастает зимний – толстый, грубый. Видимо из-за истощения, щенок уже не мог ходить и смертельно замёрз. Так что они подоспели вовремя – оставалось волчку жизни всего несколько часов.
На его затылке имелись две странные проплешины, словно там были ранки, которые только-только стали зарастать шерстью. Возможно лишай, подумала знахарка. Согревшись, щенок перестал дрожать и принялся исследовать избушку. Доковылял на деревянных ногах до кошкиной миски, и ткнулся носом в молоко, неумело пытаясь лакать его. И больше разлил, чем съел.
– Голодный ты, братец, – знахарка добавила молока, и он опять, очень неумело, стал есть. – Несмышлёныш. Несколько месяцев от силы.
Волчок поел, пузо его раздулось, он немного потопал на подгибающихся лапах, потом сел посреди комнаты и сделал лужу. Микстура тут же зашипела и треснула его лапой по носу. Щенок испуганно прижался к полу, а кошка что-то промявкала и стала вылизывать ему ухо.
– Привела питомца – приучай к порядку, – засмеялась знахарка.
С тех пор кошка заботливо нянькала волка, который рос не по дням, а по часам. Приучила справлять надобности на улице, вылизывала, таскала ему птиц и мышей. Знахарка подкармливала волчка молоком и кашей. Мясо в их доме появлялось редко. Потом кошка стала учить подросшего питомца охотиться на мелкую дичь. Порой они исчезали на день-другой и возвращались с довольными, окровавленными мордами. Иногда приносили зайца или тетерева, которых потом сами и съедали – знахарка мясо не жаловала. Отлеживались у печки несколько дней и всё повторялось вновь. Так прошла зима. К весне волк был уже крупным зверем, а глядя на мощные лапы можно было предположить, что вырастет он в матёрого хищника.
Глава 8. Михаил. Лето 1897 год. Москва.
– Ну что, Михаил Петрович, ладно ли обустроили? – коренастый, бородатый подрядчик в серой поддёвке, нерешительно топтался, сжимая в руках свернутые в рулон бумаги. – Подпишем договор али нет?
– Подпишем, Аристарх Авдеевич, – решительно сказал Михаил. – Непременно. Вы отлично справились.
Новое, сверкающее свежей отделкой, помещение нравилось ему чрезвычайно. Михаил не имел серьёзных планов по открытию дела вдобавок к доходному дому. Так, смутные задумки. Было бы неплохо заиметь своё гастрономическое заведение, думалось ему. Солидные квартиранты жили без семей и кухарок, на положении холостяков. Некоторые приехали сколачивать капитал или приобрести практику, оставив дома жён и детей. И питались, где придётся, в трактирах и прочих харчевнях. Вблизи его доходного дома такого добра было мало. Слишком дорогая аренда съедала прибыль. И Михаил колебался, стоит ли связываться с организацией ресторации. Не было у него тяги к подобному, а опыта и того подавно.
