Тата Галак – Союз трёх девиц и загадка Светланы (страница 4)
На вокзале она узнала, что нужный поезд будет только завтра. Решив повидаться с кухаркой Агафьей, но не желая появляться в борделе, она послала к ней мальчика-посыльного с запиской. Радостная Агафья прибежала на вокзальную площадь через час.
– Голубка моя, – кухарка бросилась обнимать нежданную гостью. – Молодец, что приехала. Сейчас быстро извозчика кликнем, да ко мне поедем. Я ж домик прикупила, на денежки-то твои. Как же мне благодарить-то тебя? Ужо наиглавнейшей гостьей будешь! Накормлю от пуза!
– Не стоит, – отбивалась Лиза. Она почувствовала себя нехорошо по пути в Сосновоборск, ещё стоически держалась, но силы были на исходе. – Мне бы прилечь. Укачало, видать, в дороге.
– Действительно, бледненькая какая, – всполошилась Агафья и заорала во всю мощь лёгких: – Извозчик!
К ним моментально подъехала пролётка. Пока кухарка с возницей, здоровым широкоплечим детиной, грузили Лизу в экипаж, та потеряла сознание.
– Охтимнеченьки! – всплеснула руками Агафья и крикнула кучеру. – Давай, в земскую больницу! Да быстро!
– Как скажешь, хозяйка! – обнажил в ухмылке великолепные зубы тот.
Он вскочил на козлы и тряхнул копной тусклых грязных волос. На несколько мгновений обнажилась мочка уха со шрамом, выглядевшим так, словно её разорвали и неаккуратно сшили.
Глава 4. Матильда. Весна, 1897 год. Москва.
Матильда отложила кисть. Подобного она ещё не слышала, хотя считала себя знатоком таких тем. Ада, не меняя раскованной позы, махнула рукой на облачко лилового бархата, небрежно брошенное на ковёр:
– У меня нечто подобное, правда более изящное – эстетическое платье
Матильда отрицательно помотала головой. Интересно послушать. Но снисходительный тон собеседницы раздражал. Она что, совсем её за дурынду держит?
– Ах, Тильди, жаль, – щебетала Аделаида. – Я потом расскажу про неё. Моё платье – идеально. Я придерживаюсь мнения, что платье бессмысленно, если не побуждает в мужчине желания снять его с тебя. Понимаешь, да? Оно, как греческая туника, необыкновенно удобное, свободное и не сжимает тело. Утяжка – зло и многие доктора утверждают, что это вредно для здоровья.
Матильда слушала, кивала и вспоминала, как возмущался отец, когда пришла её пора носить корсеты. Как жалел «маленького гусара», в процессе упаковки хрупкой фигурки в «тряпичные латы». И как очередная пассия, лукаво улыбаясь, обещала показать, что корсет – это красиво и соблазнительно, и его возмущение сменялось масляными взглядами в сторону любовницы. Тогда Матильда мало что понимала, лишь повзрослев и наблюдая бордельную жизнь, осознала всё.
Аделаида продолжала томным голосом:
– А уйма тяжелых нижних юбок, а влачащийся по земле подол? Разве ты сама не чувствуешь, как это всё обременяет? Мой покойный муж, милый пузанчик Годфри, возил меня во Францию, Италию, Германию. Вот там просвещённое общество выступает за одну нижнюю юбку, за укорот длины, за туфли на низком каблучке. Ткани должны быть лёгкими. Вот, к примеру, моё – из облегчённого французского бархата. За ним очень просто ухаживать. Хоть я и не ограничена в прислуге. И пусть катятся к чёрту эти тяжёлые шляпы с вуалями! Красиво, не спорю, но морока та ещё. Того гляди брякнутся, а снимешь – приходится полчаса волосы поправлять. А это не всегда удобно, если раздеваешься вне дома, ну ты понимаешь, о чём я…
– Ну не знаю, Ада, мне по сердцу всё, против чего они выступают, – пожала плечами Матильда. – Пышные юбки, изящные туфельки, шляпки с вуалью, тафта, муар. А корсет грудь хорошо оформляет. Я себе назаказывала всякого…
– Моя милая провинциальная простушка Тильди! – хищно сверкнула глазами Ада. – Ты так прелестна в своём желании понравиться.
Матильда вспомнила Катеринку, с её фанатичной любовью к корсетам, и почувствовала почти физическое отвращение. Мысль нырнула в прошлое, и девушка вспомнила, что она вела подобные разговоры с Лизой, в самом начале их дружбы. Где же Лизавета сейчас? Давно от неё никаких вестей. Глаза Матильды затуманились, она почувствовала, что скучает по приключениям Союза трёх девиц.
Ада ворковала, не замечая, что собеседница её не слушает:
– Ради свободы дам англичане создали Ассоциацию рациональной женской одежды и поощряют создание наисовременнейших нарядов. Так и появилась модель reform, рациональное платье с высокой талией. Насмешники окрестили его реформаторским мешком. Конечно, ведь им не нужно утягивать жирное пузо в бандаж, можно и зубоскалить над зависимыми женщинами. Кстати, дамы богемы выбирают именно такие платья. А скушное большинство до сих пор предпочитает корсеты, в которые их затягивают камеристки и горничные. Неужели тебе это нравится, милая?
– Корсеты сейчас можно застегивать самой, – возразила Матильда. Она в прошлом пользовалась помощью Лизаветы при одевании, но в Москве накупила себе новых граций и всё чаще одевалась без помощи Ганны. – Там эти, петельки-крючки на бюске, а потом шнуровку подтянуть. Да и он, действительно, делает фигуру привлекательнее.
– Девочка моя, – прощебетала Ада. – Тебе не нужно этого, ты и без того соблазнительна сверх меры.
Девушка смутилась и сосредоточилась на рисовании. Тем временем, прекрасная натурщица продолжала возлежать на диване – нагая и бесстыжая. Но Матильда, к неудовольствию Ады, смотрела без особого восхищения на изящное, идеальное тело. На кожу – нежную и белую, с просвечивающими голубоватыми жилками. Волосы цвета ореха, уложенные в простую греческую причёску, которая так шла к ампирному стилю, не приводили её в экстаз. Как и карие глаза с длинными пушистыми ресницами, точёный носик, пухлые чувственные губы. Это удивляло и даже задевало Аделаиду, привыкшую к поклонению её чувственной красоте.
Ада не знала о прошлом Матильды. Та благоразумно скрывала его, опасаясь плохой репутации в кругу красивых, богатых и порядочных, как наивно думала бывшая куртизанка, девушек.
– Мой идеал женщины – мадам Рекамье, – продолжила болтать весёлая вдовушка. Пусть она не заинтересовала Матильду божественной красотой тела, но возможно очарует её как собеседница? – Обожаю её образ, созданный Франсуа Жераром. Ну та картина, где она в платье с открытыми плечами и на диванчике. Кстати, подобные кушетки так и называются – рекамье.
– Не видела такой, – пробормотала Матильда, старательно рисуя. – Кто это?
– О, очаровательная женщина, – воскликнула Аделаида. – Французская светская львица, содержала собственный салон, собирала знаменитостей в своём доме. Писателей, художников, политиков, военных – весь парижский цвет начала восемнадцатого века.
– Так это история из пыльного сундучка? Я думала она наша современница.
– Не важно, – поджала губы Ада. – Знаешь, как её звали полностью? Жанна Франсуаза Жюльетт Аделаида Бернар! Шикарно, да?
«О боже, какие мы чувствительные! – подумала Матильда, заметив неудовольствие Ады. – Интересно, как долго я смогу притворяться, что мне всё это нравится…»
– Неужели тебя назвали в её честь? – подыграла она своей натурщице.
– Возможно, – лукаво улыбнулась та, оценив любезность. – Так вот, Жюли только исполнилось 15 лет, когда её выдали за банкира Жака Рекамье. Ему больше 40 было уже. Старый, богатый, добрый. Совсем как мой Годфри, царствие ему небесное.
– Надо же, – удивилась Матильда. – Не знала, Ада, что муж твой был стариком.
– Прежде всего, он был душкой, – рассмеялась Аделаида. – Оставил мне кучу денег и умер. Кстати, про чету Рекамье ходили слухи, что банкир был её отцом и брак фальшивый, чтобы передать состояние. Правду теперь никто не узнает. Старичок подарил Жюли на свадьбу роскошный особняк в Париже, где она и устроила салон. Приятная обстановка, изысканная кухня и чарующая хозяйка. Представляешь, у мадам море поклонников, но всем от ворот поворот, только дружба. Странно, ты не находишь?
– Нет, – пожала плечами Мати. – Верность мужу – черта, достойная уважения. Тем более, подарившему дом в Париже.
– Возможно, – ухмыльнулась Ада. – Но была в её жизни одна маленькая странная деталь. Двадцатилетняя нежная и преданная дружба с мадам де Сталь. Настолько крепкая, что Жюли поехала за ней в изгнание, устроенное Наполеоном, и следовала за ней из города в город почти 5 лет. С ума сойти!
– И что же в этом странного? – искренне удивилась Матильда. – Женская дружба существует.
– Пожалуй, – промурлыкала Ада и сменила тему. Возможно Матильду заинтересуют наряды? – Знаешь, Тильди, я люблю стиль мадам Рекамье, и у меня весь гардероб забит подобными платьями. Заезжай как-нибудь, покажу.
– Всенепременно, – машинально ответила Матильда, увлеченная процессом рисования.
– Дома я ношу восточные парчовые халаты и японские кимоно, – продолжала Ада. – Они настоящие, привезены с Востока. А еще у меня полно нарядов и разных штучек от «Либерти и компания». Это магазин китайских и японских товаров на лондонской Риджент-стрит. Там умопомрачительные ткани! Просто восторг! Кстати, я лично знакома с владельцем. Артур Либерти, такой обходительный толстый джентльмен. У него чудесная вторая жена, Эмма, а с первой, Мартой, он развёлся. Тильди, представляешь, у них там возможны разводы! Не то что у наших святош, пока добьёшься своего – пройдёшь семь кругов ада и унижений. Откуда знаю? Подруги рассказывали. Кстати, я бы хотела тебя с ними познакомить.