Тата Алатова – Тэсса на краю земли (страница 28)

Тэсса спала, и спала, и даже во сне наслаждалась тем, как сладко ей спится. Это было так восхитительно, что утром ей приснилось что-то эротическое, полное неясных томлений и предчувствий, неузнанных касаний, горячих поцелуев. Еще окончательно не проснувшись, она почувствовала такое возбуждение, что, не открывая глаз, нырнула руками в трусики, лаская себя. И почти сразу довела себя до оргазма, поймав вместе с собственным удовлетворенным тихим стоном чужой прерывистый выдох.

Торопливо приоткрыв глаза, она увидела Холли Лонгли, стоявшего на пороге ее спальни. С влажными губами, широко открытыми голубыми глазами, возбуждением, отчетливо выступающим из-под тонких шорт, он часто дышал.

— Спасибо, — тихо сказал он, поймав взгляд Тэссы, — это было прекрасно. Я давно не испытывал такого наслаждения. А теперь мне надо работать.

И он вдруг поклонился почтительно, а потом торопливо понесся вниз.

Тэсса моргнула.

Потянулась.

Улыбнулась сама себе, ощущая, как поет все тело.

Такая легкость.

Воздушность.

Облачность.

Произошедшее почти не смутило ее, а лишь добавило некой перчинки, смешинки, похожей на пузырьки от шампанского. В Холли было что-то безопасное, может, оттого, что он отказался от секса, а может, из-за того, что по натуре он был созидателем, а не разрушителем. Тэсса легко пустила его в свой дом, и он не тяготил ее. Его присутствие, даже в столь интимных пространствах, как спальня или ванная комната, удивительным образом казалось уместным.

Она вспомнила, как накануне он принес ей сэндвич и чашку чая с ромашкой, а потом как ни в чем не бывало устроился на широком бортике и принялся рассказывать, что Милны принесли картину и потребовали расписку, что он ее не украдет. Украдет! Собственную картину! Да он лучше нарисует с десяток новых! Кому интересны старые работы, правда?

Холли был хорошим рассказчиком — забавным и лишенным всякой едкости.

Тэсса лежала в клубничной пене, прикрыв глаза, и лениво его слушала, и мысли текли в такт его слов — такие же ленивые, обтекаемые.

Исчезновение коровы объяснить жителям деревни проще, чем ее обескровленный труп. Но Бренде теперь надо будет купить новую скотину — придется заехать на ферму поблизости.

А вот ребенок вызовет множество вопросов. Как его мать могла попасть в Нью-Ньюлин? Почему она оставила его именно здесь? Почему в огороде у Бренды?

А впрочем, сказала себе Тэсса, пусть этими загадками развлекает местных жителей Камила Фрост. Может, она придумает для них и отгадки. Фантазия у нее богатая.

— Ты спишь, — вдруг сказал Холли Лонгли, и Тэсса, вздрогнув, открыла глаза.

Она совсем забыла, что не одна в ванной.

А этим утром не почувствовала его появления в своей спальне.

А Тэсса всегда чувствовала.

Первая чашка кофе — в постели.

Вторая — у окна.

Здравствуй, море. Здравствуй, небо. Здравствуй, кладбище. Здравствуй, новый день.

Она приняла душ, надела неожиданно легкомысленное белое платье, короткое и легкое. С бабочками по ажурному подолу.

— Ты моя прекрасная девочка, — оценила Фанни, врываясь в спальню. Она вдруг схватила Тэссу за руки, покружила, расцеловала в обе щеки, оставила в покое и нырнула в гардероб, энергично там роясь.

— Что ты ищешь?

— Мне нужна красивая одежда для Одри.

— А. Джеймс пробудил в нашей неряхе принцессу? Фанни, я тут подумала, может, отправить девочку нянькой к Бренде? Я могла бы платить ей зарплату из бюджета деревни. Издам специальный мэрский указ, и пусть попробует отвертеться.

— Я уже отправила ее к Бренде, — ответила Фанни, придирчиво разглядывая узкую, болотного цвета юбку. — Почему у тебя так мало одежды? Если бы не я, ты бы вообще из пижамы не вылезала. Даже то платье, которое сейчас на тебе, подарила тебе я. И ты впервые его надела. Только не говори мне, что тебе нравится этот громила, Фрэнк. У меня от него мурашки по телу.

— У меня тоже, — согласилась Тэсса, — но мои мурашки не похожи на твои.

Фанни кинула к зеленой юбке несколько блузок, джинсовые шортики, сарафан и душераздирающе вздохнула.

— Нет, все это никуда не годится, — расстроенно сказала она, — нам, девочкам, срочно нужен шопинг.

— Детка, твое барахло не умещается в двух шкафах!

— И мне совершенно нечего носить, — заверила ее Фанни, обхватила лицо Тэссы огромными руками и, наклонившись вниз, заглянула в ее глаза. — Твоя реабилитация работает? Ты чувствуешь это? Не пора ли позвонить куратору?

Тэсса сглотнула.

Она обязана была проходить регулярные психологические обследования, но ненавидела это делать.

— Давай не будем делать грандиозных выводов из одного платья, — попросила она. — А теперь мне пора отнести молоку призраку. Ты не видела моих пикси?..

Холли Лонгли устроился с мольбертом на веранде. Она опоясывала весь дом, и художник выбрал ту ее часть, которая выходила к морю.

На перилах с кружкой кофе сидел Фрэнк Райт и развлекался тем, что лез Холли под руку.

— Ну нарисуй вон то облако! Нет, лучше чайку! Смотри, какая чайка! Ты рисуешь какую-то ерунду!

Холли не отвечал на эти издевательства ни слова, погруженный в свой внутренний мир. Его рука быстро и уверенно порхала по бумаге, нанося карандашный эскиз.

Увидев Тэссу, Фрэнк застыл, и его взгляд неторопливо прогулялся по всей ее фигуре — от босых ступней до макушки. Бесстыдно задержался на бедрах, на груди.

Это был совершенно похотливый, масляный, откровенный взгляд, и Тэсса постояла немного неподвижно, позволяя Фрэнку глазеть на себя. Они оба словно кружили вокруг друг друга, уже все понимая, но продлевая прелюдию.

— Я постриг тебе лужайку, — низко, с волнующей хрипотцой произнес Фрэнк. — А потом отправился к Бренде, чтобы починить ей раковину. Но вместо этого вынужден был опрыскивать от вредителей помидоры, потому что Бренда была занята каким-то младенцем!

— Кто рано встает, тот к обеду устает, — жизнерадостно провозгласила Тэсса.

— Скажи мне, что появившийся из ниоткуда младенец никак не связан с обескровленной коровой, — тихо попросил Фрэнк, отведя ее в сторону.

Впрочем, можно было не сомневаться, что Холли Лонгли ничего не услышал бы, даже если бы ему как следует гаркнули в ухо.

— А если связан? — спросила Тэсса.

Фрэнк почесал в макушке.

— Тогда, видимо, это секрет, — решил он, — иначе ты не просила бы тайно закопать корову.

— У людей много страхов и длинный язык.

— О да, — кивнул Фрэнк и провел большим пальцем по нижней губе Тэссы, подминая ее. Тэсса, приподнявшись на цыпочках, подалась навстречу, вслушиваясь в это прикосновение и в себя. Внутри живота раскручивались крохотные смерчи.

— Убирайтесь отсюда, — вдруг сказал Холли, не оборачиваясь, — от вас фонит вожделением. Вы отвлекаете меня.

Фрэнк вспыхнул и шагнул вперед, явно намереваясь затеять ссору, но Тэсса взяла его за руку, успокаивая.

— Как ты это делаешь? — заинтересовалась она.

— Он как-то улавливает эмоции, — пояснила Фанни, которая несла в руках охапку одежды. — Помнишь, его вырвало в твою раковину? Он говорит, что это тебя тошнит от себя самой.

— То есть, — изумленно уточнила Тэсса, — с одной стороны у нас есть Фрэнк, который вроде детектора лжи, а с другой стороны — Холли, который вроде приемника чужих эмоций? Ты как знаешь, Фанни, но по мне это чересчур.

— Совершенно точно чересчур, — охотно поддержала ее Фанни. — Я бы даже сказала — перебор.

— Я в отличие от этого громилы не читаю эмоции всех подряд, — возмутился Холли. — Только Тэссы и только самые яркие.

— Бедный, — ужаснулась она, вдруг представив, в какой мрак способна утянуть невинного человека. Тэссе немедленно захотелось убежать от Холли как можно дальше, чтобы не коснуться его даже краешком своего сознания. Убежать и смыть с себя прошлое, как пыль. — Пойдем-ка, Фрэнк, искупаемся.

И она взяла громилу за руку, потянув за собой к узкой тропинке, ведущей на пляж.

Тэсса никогда не заморачивалась с купальниками, ленясь переодеваться, а носить по летней жаре нейлон казалось глупым. Здесь, на конце мира, гуляли ветра, подсушивая волосы и одежду, а в мокром было даже прохладнее.

Пасмурность покидала Нью-Ньюлин, время от времени выглядывало из-за облаков солнце, и тогда белые небесные барашки подсвечивались золотистым.

— Это рай, — вдруг сказал Фрэнк. Он лежал на камнях и щурился. Раздеваться и лезть в море он категорически отказался, но внимательно наблюдал за тем, как плещется Тэсса — в белых трусиках и спортивном лифчике. Все это намокло, стало прозрачным, и взгляд Фрэнка стремительно тяжелел. В ту минуту, когда она выходила из моря, ей казалось, что она ощущает его взгляд на себе как прикосновения. Жаром полыхнуло между ног, и Тэсса едва не заорала в голос — настолько живой себя ощутила.