Тата Алатова – Тэсса на краю земли (страница 27)
Ни хереса, ни сэндвича.
В ее спальне была открыта дверь в ванную комнату, слышался шум воды, пахло чем-то пенно-клубничным.
Холли выглянул оттуда, нахохленный, как недовольная чайка. Зашипел, увидев кроссовки в ее руки.
— Фу! Фу, фу, фу, — он стремительно отобрал несчастную обувку, передернулся от отвращения, вышвырнул в коридор, прислушался к мягкому двойному «буму» и велел брезгливо: — Раздевайся. Где ты взяла эту старушечью блузку? Ограбила сварливую Бренду?
— Да, — с легкой оторопью согласилась Тэсса, — похоже, что ограбила.
— Эх ты, — осудил Холли, — а еще шериф.
И он энергично начал стаскивать с нее цветастые рукава, словно они оскорбляли его эстетический вкус. Одежка тоже полетела в коридор, а Холли подтолкнул Тэссу в сторону шума воды:
— Я подготовил тебе ванну. С пеной. Сейчас сделаю сэндвич.
Тэсса застыла на ходу. Оглянулась.
— Ты еще и мысли читаешь? — уточнила она настороженно.
Холли отмахнулся:
— Ха! Если кто-то приходит среди ночи грязным и с лопатой наперевес, в одежде с чужого плеча и со следами крови на кроссовках, то он явно нуждается в ванне и сэндвиче. Логика!
— Холли, — Тэсса погладила его по голове, как забавного щеночка, — тебя не смутит, если ты принесешь мне сэндвич прямо в ванную?
— Пфф. Голые люди, считай, моя профессия.
И он умчался.
Тэсса разделась окончательно, шагнула в клубничную пену и услышала внизу грохот. Хотелось бы, чтобы Холли не пришиб себя лопатой. Кто тогда ее накормит?
Глава 13
Сарай доктора Картера был всем хорош, но туалета в нем не было. Поворочавшись с боку на бок, Одри вынуждена была признать, что ее мочевой пузырь взял верх над желанием остаться здесь навсегда.
Она неохотно села на раскладушке и тупо уставилась на стену из некрашеных досок перед собой. После почти бессонной ночи глаза слипались. Из небольшого окошка под самым потолком струился ясный утренний свет.
Было так интересно просто переписываться с Джеймсом, а потом упоенно скорбеть по нему — но что делать с Джеймсом живым?
Одри много раз рассказывала ему о том, как прекрасен Нью-Ньюлин и что она будет ужасно рада встретить здесь Джеймса, но правда была в том, что она никогда не думала, что он на самом деле сюда приедет.
Джеймс был ведь самым обыкновенным, а таким не место в их деревне.
Одри не любила об этом думать, но все равно знала про себя: где-то в самой глубине ее души, там, куда и заглядывать не хотелось, ютилось нечто подленькое. И это заставляло ее расписывать мальчику, живущему в приемной семье, в какое чудесное место она попала. Она сочиняла, что здесь к ней все прекрасно относятся, что у нее роскошная комната с видом на море, что у нее появились друзья, а молодой владелец магазина с ней кокетничает.
Тот день, когда Джеймс написал, что ему исполнилось восемнадцать и что он собирается в Нью-Ньюлин, стал роковым для Одри. Она вдруг увидела свою жизнь будто со стороны: сарай, одиночество, свои грязные волосы, дни, наполненные унылым бездельем, постоянные нападки Камилы Фрост…
Ее кормили доктор Картер и Кевин Бенгли, иногда забегала с пирогом или печеньем Фанни. Одежда доставалась от Мэри Лу.
Да Одри даже в туалет ходила в дом доктора Картера (и иногда в кусты его сада) и там же принимала душ. Это было так неловко, что она старалась мыться как можно реже.
Что будет, если Джеймс увидит, в каком плачевном состоянии ее дела?
Невозможно!
Одри так разнервничалась, что немедленно начала чесаться и грызть ногти, не представляя, что теперь делать. Бежать из Нью-Ньюлина? Только при мысли об этом ее начинало тошнить. Нет, ей некуда бежать. Она помнила, как плохо ей было в приемной семье — и как миссис Бертон все время ругала ее и даже несколько раз отправляла спать без ужина. «Хватит плакать!» — сначала уговаривала, а потом кричала она.
А как не плакать, если твои родители погибли и ты оказалась в чужом доме совсем одна?
Со временем образ миссис Бертон в воображении Одри приобрел совсем уж демонические черты, и она злилась, когда Джеймс защищал свою опекуншу.
А теперь он собирался приехать! В Нью-Ньюлин!
Расчесав свои запястья в кровь, Одри закусила губу и отправила Джеймсу неверные координаты.
А спустя два дня с его номера пришло сообщение от миссис Бертон: «Детка, мне жаль, но Джеймс погиб в аварии».
И хлынули слезы, но и… — тут Одри пребольно дернула себя за волосы — и немножечко облегчения тоже. Ее постыдный секрет умер вместе с Джеймсом. И от мысли, какая она скверная, Одри плакала еще сильнее.
И что теперь? Она сама привела Джеймса в Нью-Ньюлин, Тэсса о нем знать не знала.
А он взял и воскрес. Как чертов Иисус!
Нет, Одри в жизни больше не выйдет из этого сарая.
Решив, что это единственный план действий, Одри осторожно вышла из сарая.
Было еще очень рано, а доктор Картер никогда не был жаворонком, поэтому можно было попытаться проникнуть в его ванную, пока он спит. Не то чтобы Одри кто-то запрещал ею пользоваться, но она не хотела сейчас никого видеть и уж тем более разговаривать.
Утро было облачным и хмурым, оглушительно пели птицы, и только из-за этого гвалта Одри не сразу расслышала голоса.
А услышав — немедленно нырнула в тень какого-то кустарника и осторожно развела ветки в стороны.
В ярком пурпурном сарафане и с косынкой на голове Фанни бодро орудовала секатором, подстригая розовый куст. Только она умела одновременно напевать и разговаривать.
— Нью-Ньюлин ла-ла-ла основал Сэммуэль Вуттон лэй-ла-ла-лэй около тридцати лет назад. Ла-ла-ло долгое время он жил здесь только со своей семьей — женой и сыном, а потом…
Одри не успела разглядеть собеседника Фанни, потому что дверь дома открылась и на пороге появился доктор Картер — в халате и тапочках.
— Что происходит в моем саду? — спросил он растерянно.
— Волонтеры, сэр! — с широкой улыбкой объявила Фанни. — Бригада садовников-неумех для любимого доктора. С нами еще Кенни собирался прийти, но невыносимая Бренда снарядила его в город за коляской, пеленками, кроваткой… Там список покупок на целый лист, короче.
— Для чего невыносимой Бренде понадобилось все это? — изумился доктор Картер.
— Тэсса говорит, что ей подкинули младенца.
— Младенца? — взревел доктор, мигом превратившись из разбуженного засони в профессионала. — Какого дьявола меня не вызвали сразу?
— Тэсса говорит, что ребенок здоров.
— Тэсса! Тэсса! Когда она получила медицинское образование!
— В две тысячи тринадцатом, — ответила Фанни обезоруживающе. — У нее сертификат по оказанию экстренной медицинской помощи.
Тут из-за зарослей сирени вышел Джеймс — сердце Одри подпрыгнуло и забилось в горле — с тележкой, полной обрезанных веток.
— Ты еще кто такой? — завопил доктор Картер. — Фанни, что происходит в моем саду?
— Это Джеймс, — представила его Фанни. — Тот самый, кого вы вчера так задорно помянули в «Кудрявой овечке», что заспамили чат своими дикими плясками.
— Я Джеймс, — согласился он. — Оживший труп.
— В смысле, — слабым голосом произнес доктор.
— Тэсса говорит, что это тотальная регенерация, — доложила Фанни. — Лежал себе покойник часами в гробу, тихонечко оживал. А потом как сделал первый вздох… в смысле первый новый вздох, и все процессы как поперли!
— Я должен немедленно осмотреть этот феномен, — пробормотал доктор Картер, схватился за голову, постоял так с минуту, а потом строго велел: — Прошу вас, молодой человек, в дом.
Джеймс оглянулся на Фанни, а та благожелательно кивнула. Тогда он поставил тележку и пошел к веранде. После того как они скрылись внутри, Фанни бросила на землю секатор и приблизилась к Одри.
— Ну-ка, девочка, почему ты прячешься в кустах?
— Ох, Фанни, — прошептала Одри, — я сейчас описаюсь! И я не могу показаться Джеймсу в таком виде! У меня волосы грязные и джинсы на попе пузырятся, потому что моя попа не такая круглая, как у Мэри Лу. И я писала Джеймсу, что живу в доме у моря, а не в сарае.
Фанни решила все ее проблемы одним махом.
— Беги к невыносимой Бренде, — сказала она, — зуб даю, что ей позарез требуется нянька с проживанием. А я как следует пороюсь в гардеробе Тэссы, она такая же мелкая, как и ты.