Тата Алатова – Прятки в облаках (страница 8)

Она и сама не поняла, откуда взялось это самое «непотребное», но как общаться с существом явно из другой эпохи? И заголосила жалобно:

– Угробить меня собирается неизвестная душегубка! А я безвинна, аки голубка.

Все, включая Вечного Стража, уставились на нее с явным недоумением. Маша проявила силу воли и замолчала, оскорбленная. Что она им тут, шут гороховый?

– Давайте я вам все расскажу, – вмешался Циркуль, единственный, кто и глазом не моргнул. И пришлось Маше снова слушать эту историю, да еще и в который раз любоваться на видение с собственным убийством.

– Тьфу ты, пакость какая, – выслушав до конца, выразил общее мнение Иван Иванович. Потом подошел к Маше, ухватил ее за подбородок и заглянул прямо в глаза, а показалось, что до печенок пробрался. Пестрым ворохом воспоминаний пролетела вся жизнь в голове, а потом пахнущие ладаном пальцы оставили Машу в покое. Она измученно вжалась в спинку кресла. У них, нелюдей, что, про личные границы вообще не слышали? Это же наигрубейшее вмешательство в ее частную жизнь!

– И правда, аки голубка, – удивился Иван Иванович. – А то знавал я всяких! Одна вон прикидывалась девицей, а сама младенчиков по погребам прятала. Или, скажем, была у нас лет пятьдесят назад кухарка, ну до чего славная бабенка! А сама яду то одному подсыпет, то другому…

– Да вы что! – вспыхнула Маша.

– А то, – с неожиданной резкостью прикрикнул на нее Страж, – что всякая тварь обелить себя норовит. Но ты у нас девка разумная, добрая, непорченая даже…

Мамочки! Закончится ли когда-нибудь этот день?

Маша сцепила пальцы в замок, ни на кого не глядя.

Ну давайте еще плакат повесим: «Девственница Рябова. Зубрилка».

Ох, давно пора было с этой нелепостью покончить как-нибудь. Мало ли кругом ловеласов, кому можно подарить свой бутончик. Жаль, что ловеласы смотрели на кого угодно, только не на Машу.

– Переезд отменяется, жертва наша остается на месте предполагаемого зверства. Будем брать на живца, – прервал ее размышления Иван Иванович.

– На какого живца? – испугалась Маша.

Иван Иванович ответил ей добрейшим взглядом, в котором даже не прятал азарта. Выспался, упырь проклятый, решил теперь поохотиться. С непорченой Машей в качестве приманки.

– Прошу прощения, – решительно вмешался Циркуль, – но студентками мы рисковать никак не можем. Верно, Алла Дмитриевна?

И никакой он не Циркуль, подкаблучник и тряпка. А прекрасный Сергей Сергеевич Дымов, защитник и молодец.

Маша признательно ему заулыбалась, радуясь, что нашла союзника.

– А голем? – расстроился Власов. – Который бы вопрошал: «Это ты хочешь ухлопать Рябову?» Не нужен, что ли?

Алла Дмитриевна откашлялась, метнув сердитый взгляд в Дымова. Не понравилось ей, что он ее именем попытался прикрыться.

– Иван Иванович, разумеется, в состоянии просчитать все риски, – ядовито проговорила она, – с его-то внушительным опытом. Маша тут же мысленно обозвала ее подхалимкой и бюрократкой. Вот, значит, милочка, как вы карьеру строите? Поддакиваете и льстите?

– Вы как хотите, но у меня на Марию большие планы! – не сдавался прекрасный Дымов. – Она мне еще сто олимпиад выиграет! Так что я решительно против, чтобы на нее ловили душегубиц.

– Сергей Сергеевич, – начала было Алла Дмитриевна раздраженно, но Иван Иванович благосклонным и в то же время неуловимо властным движением руки остановил ее.

– Так и охраняйте, голубчик, свою Рябову, сколько вам угодно, – доброжелательно предложил он Дымову.

– В женском общежитии? – вскинул тот брови.

– А хоть и в женском. Косы и перси я вам наколдую.

У Дымова стало такое оторопелое лицо, что Маша сразу догадалась: перси его совершенно не вдохновляли. Ах да, тут же сообразила она. Это же грудь. Женская.

Дымов тоже прикинул, поди, себя в косах и персях, каблучки примерил, юбчонку на тощие бедра натянул. И не проникся.

– Ну, знаете ли, – холодно сказал он, – в наше время студенток иллюзиями не пронять.

– А я вам предлагаю морок, – вкрадчиво заметил Иван Иванович. – Есть у меня одна прелюбопытная вещица… Еще Михайлой-основателем склепанная. Всяк, кто взглянет в то зеркальце, хоть старик, хоть ребенок, хоть кикимора болотная, – тот сразу Лизонькой моей и становится. Почти настоящей, безо всяких там новомодных иллюзий, прости господи. А взглянет снова – и в себя обыкновенного превращается.

– В самом деле? – У Дымова глаза вспыхнули нездоровым блеском. – Вы предлагаете мне изучить на себе воздействие старинного артефакта? Получить новый опыт эмпирическим путем? Да еще и прикрыть студентку своей пышной грудью?

Да он аферист, осенило Машу, чье мнение об окружающих менялось в этот день с непостоянством флюгера. Или же настоящий ученый, что, впрочем, одно и то же.

– Разрешите мне, – взмолился вдруг Власов, – всю жизнь мечтал о персях! О женской общаге! О, только пустите меня в огород!

– Цыц! – рявкнул Вечный Страж, щелкая пальцами. В кабинет тут же просунул голову олень Васенька. – Подай мне, милейший, кофию. Что за времена! Ни хлеба, ни соли, одни сплошные хлопоты.

Алла Дмитриевна встревожилась.

– Может… обед заказать? – быстро предложила она.

– А еще не озаботились? – скривился Иван Иванович. – Да уж что теперь… Все равно обеды нынче не те: первое, второе и компот… Где стерлядь, где дичь, где карлы?

– Сегодня на обед прекрасный гороховый суп, – сварливо пробухтел секретарь Наум Абдуллович, появляясь с кофием. Судя по скорости, с которой он его сварил, требование Ивана Ивановича не стало для него сюрпризом. – И рыбные котлеты… с морковкой! Крутишься целыми днями весь в трудах, не то что некоторые… дрыхнут-дрыхнут, а потом графины бьют. Казенные!

– Наум, – величественно ответил Вечный Страж, – я грохнул ту пошлейшую стекляшку тридцать семь лет назад. Тридцать семь!

– Вот-вот, мало мне Зинки-вредительницы, так еще и этого пробудили. Графинов не напасешься! – Старичок скорбно поджал губы.

– Наум Абдуллович, – твердо велела Алла Дмитриевна, – вы распорядитесь все же насчет стерляди… А студентам пора вернуться к занятиям.

«Ну вот, – грустно подумала Маша, – им-то даже горохового супа теперь не успеть слопать».

Андрюша перехватил ее после последней пары, когда Маша, бдительно оглядываясь по сторонам в поисках неведомой врагини, неслась в библиотеку.

– Да стой ты, – он придержал ее за локоть. – Какая-то ты занятая второй день, ужас просто. А у меня к тебе важный разговор. Наиважнейший!

Голодная Маша даже смутиться не смогла. Слышал Андрюша про себя на коленях и с ирисами или нет, а буфет в библиотеке закрывался ровно в семнадцать ноль-ноль.

– Какой еще разговор? – резко спросила она, продолжая рваться вперед. Андрюша вынужденно тоже ускорил шаг.

– Оказалось, что меня хотят сразу три барышни! Словесница с третьего курса, такая, ну знаешь… длинная. И первогодка с кудрями.

– А третья? – насторожилась Маша.

– Да кто ее знает… какая-то совершенно невзрачная девица, ее даже описать никто толком не смог… Мария, ты должна мне помочь.

– С чем? – изумилась она.

– Ну… – Он очаровательно улыбнулся. Сверкнули ямочки. – У тебя же аналитический склад ума, и ты мой друг. Вот и скажи, с кем из них мне встречаться.

– А Циркуль считает, что я словесник, – ляпнула Маша, растерявшись от неожиданности. Ее великая любовь собралась встречаться с кем-то другим. Что ж, ладно, это вполне ожидаемо. Маша всю жизнь просидела на скамейке запасных, и ничто не предвещало, что она скоро ее покинет.

– Ты же черчение любишь, – озадачился Андрюша. – Откуда вдруг взялась лингвистика?

– Вот такая я разносторонняя, – пробормотала она, думая о Дымове и таинственном зеркале-артефакте. Неужто и вправду этот чокнутый препод решится на такие метаморфозы?

– Так с кем мне встречаться? – поторопил ее Андрюша, потому что впереди уже маячили величественные своды библиотеки.

– С первогодкой.

– Почему?

– Она на два года моложе, проживет дольше.

– Ну, Маша! – простонал Андрюша. – Может, тебе познакомиться с ними поближе?

– Мне? – поразилась она. Маша не могла представить, чтобы она просто так, без важной необходимости, вдруг заговорила с незнакомками. Да у нее язык к гортани присохнет. – Прости, Андрюша, но тут я тебе не помощница. Я же интроверт, который совершенно не разбирается в фиглях-миглях. Так что сам, все сам. А мне учиться надо.

Он посмотрел на нее с таким упреком, как будто Маша призналась, что торопится сожрать парочку младенцев перед сном.

– Ты серьезно? – спросил он с обидой.

Маша вздохнула. С учебой шутки плохи. Не успеешь оглянуться, как схватишь четверку.

В общагу она прокралась уже затемно. Возвращаться в это вдруг ставшее опасным место было страшно. Именно здесь Машу собирались кроваво прикончить.

Почему никто не прислушался к ее здравой идее переехать? «Потому что душегубица достанет тебя где угодно, было бы желание», – подсказала сама себе Маша.