Тата Алатова – Потеха Его Величества (страница 15)

— Не подумайте, что я занудствую, но с чего вдруг такая уверенность?

— Жизнь дающего в руках забирающего, помнишь? Ты же видела Дарлу Бинч? Она жива? Значит, это возможно.

Девушка открыла было рот — и закрыла. Зачем ему знать, в каком состоянии она застала старуху? После таких подробностей Анджей на ритуал в жизни не согласится, и однажды прекрасным ясным днем они просто убьют друг друга, задыхаясь в тисках вынужденной близости, рождающей ненависть.

— У тебя времени на раздумья — до вечера. А пока мне нужно готовиться к войне. Не уходи от меня далеко.

Тили вытерла слезы и покачала головой. Какого короля она вырастила! Любо-дорого посмотреть!

За прошедшие годы ничего не изменилось возле развалин старой башни. Только когда-то нежно любимые грядки заросли сорняком. После нападения Ошо Тили не решалась сюда приходить, хотя знала, что безумный черный маг уже далеко. Найдет ли он свою Филу? Бедная возлюбленная сумасшедшего колдуна. Как сильно она ненавидит его за свою несвободу? За то, что веками вынуждена скрываться, плутать в чужих телах, жить ненужной ей жизнью?

Тили присела на корточки, сорвала с земли одну из травок, смяла её пальцами, понюхала. Надо же, еще растет волшебное растение, продираясь сквозь сорняки, без всякого ухода и заботы. Упорно тянется в солнцу, невзирая на нехватку влаги и места.

Анджей не мешал ей настраиваться на нужный лад. Молча стоял в сторонке, пока Тили заново вспоминала это место, где было пролито столько слез в детстве. Как же было обидно тогда, в пятнадцать, что её магия навсегда будет скрыта от людского восхищения. Как же не жаль её отдавать в двадцать три, лишь бы… Лишь бы что? Несмотря на все заверения короля, Тили не особо верила в то, что выживет в ритуале. Никто не выжил. А участь Дарлы Бинч куда хуже, чем смерть. Тогда ради чего? Популистские лозунги «Смерть или свобода» никогда её не привлекали. Для этого она была слишком рациональной.

Но на некоторые вопросы Тили не хотела знать ответов. Потому что зачем они ей? Ни радости, ни покоя ответы не принесут. Она расстегнула тугую сумку, принесенную с собой, и достала обычный белый маркер. Черная мраморная плита посредине заросшего поля всегда вызывала любопытство. Зачем она здесь? Теперь было понятно зачем.

Анджей сидел на земле и жевал травинку, глядя, как Тили сосредоточенно наносит узоры на плиту. Невыносимо сладко пахло нагретой солнцем травой. Тихое жужжание насекомых. Ветер лениво пробегался горячим языком по коже, не принося ни свежести, ни прохлады. Лето. Жара. Вечер. Все так буднично.

— Старинные ритуалы требуют очень много ненужных сейчас действий. Бюрократия тогда царила среди магов, — фыркнула Тили. — Столько писанины, ужас! Да вы раздевайтесь пока, мой господин!

— Что? — травинка выпала на землю. — Это еще зачем?

— На вас тоже нужно нанести узоры. Причинное место можете оставить нарядным, а все остальное оголите, уж будьте любезны.

Глава двадцать четвертая. Тили рисует рисунки

Его Величество король Анджей сидел, как дурак, в одних трусах посреди травы и кустарников, позволяя собственному шуту раскрашивать его. Легкие пальцы время от времени касались кожи, иногда его задевало её теплое дыхание. Маркер двигался неторопливо, без суеты и неуверенности. Застыть бы так во времени. Остаться в этом жарком дне навсегда, вдали от проблем и суеты, и миллиардов нерешенных вопросов. Вдали от надвигающейся войны, вечных упреков Анги, для которой магическая несостоятельность супруга оказалась нелегкой ношей. Остаться с этими легкими прикосновениями и дыханием.

— Особенность ритуала в том, что маг должен захотеть отдать свою силу. Ни уговорить, ни запугать невозможно. Иначе нас, волшебников, давно бы обокрали и перебили жадные до чужого добра людишки.

— Кому отдала свою магию Дарла Бинч?

— Сыну. Она отдала её сыну. Говорят, хороший из него получился колдун, — Тили вспомнила покосившийся домик на побережье. — И отвратительный сын.

— А я буду плохим магом.

— Вот как? Почему?

— Магия — это сила духа, не так ли? Твоя магия и твой характер неотделимы. Чем сильнее ты становишься, тем больше растут твои способности. А я слаб.

— Слаб и бесхарактерен, — пробормотала она. — Бедное королевство! Делаю из вас человека, делаю, а все без толку.

Он улыбнулся, запрокинув к ней голову. Черные пряди его волос упали на её руку.

— Ну я теперь уже не тот ненавидящий весь мир подросток, который был готов взорваться от злости из-за своей неполноценности.

— О! Тогда вы были удивительным надутым индюком, мой господин.

— А ты маленькой задирой. Помнишь, как ты подожгла передник госпоже главному повару Авроре?

— Я хотела, чтобы вы зажгли то блюдо взглядом, как и полагается по рецептуре.

— Госпожа главный повар неделю кормила меня черствыми булочками.

— Мы с ней специально их засушивали, — вспомнила Тили, хихикая.

— Сушенных гусениц не подкладывали?

— Зима же была, и не нароешь.

— Спросили бы у Симуса. У него, поди, всего запасено.

— А крови девственницы-блондинки нет.

При последних словах оба загрустили, вспомнив бестолковую ночь после королевской свадьбы. Тили настояла, чтобы Мита покинул двор, и паж был отправлен к своему деду в соседнюю страну Хох. Видеть его Тили больше не могла, а король в те дни только молча соглашался с её решениями — так он был напуган бледным видом своего шута. Перед Митой было стыдно до сих пор. В утешение пажу была предоставлена фрейлина Крэта, и они поженились. По слухам, нелюбовь друг к другу крепко их сплотила, и пара получилась на диво устойчивой.

— Я буду скучать по Симусу и госпоже Авроре, и вообще по дворцу, — призналась Тили. Она закончила наносить узоры на спину короля и теперь села, скрестив ноги, к нему лицом, приступая к животу и груди.

— Придумала, чем будешь заниматься?

Тили вспомнила бессмысленный взгляд Дарлы Бинч и поспешно опустила голову, предоставив королю любоваться растрепанной макушкой.

— Купаться в роскоши и шляться по балам, что же еще.

— Значит, еще не придумала. Не веришь, что я не пришибу тебя, опустошив полностью.

Она подняла голову. Посмотрела в черные близкие глаза.

— Вам будет очень сложно остановиться вовремя, мой господин, — сказала она, — физически сложно. Во время ритуала вы будете испытывать адскую боль, и только моя магия сможет облегчить страдания. Как только вы перестанете её поглощать, вас накроет такой болевой волной, что вы собственную руку будете готовы отгрызть, не то что отказаться от очередного глотка. Вы не будете видеть краев. Не будете знать, сколько взяли, а сколько осталось. Сотни людей обещали своим близким не убивать их, а выжила одна Дарла Бинч.

— Да, я читал, — рассеяно согласился король, заправляя темную прядку волос ей за ухо. — Но ты столько лет копошишься в моей голове, что я уже не всегда разбираюсь, где кончается мое сознание и начинается твоё. И еще я знаю, что если заберу всю твою магию, то вместе с ней вытяну и душу. Вы одно целое, Тили. Поэтому начинай строить планы на будущее. Если бы я хоть на секунду допускал твою смерть, я бы даже говорить о ритуале запретил.

— Закомплексованным подростком вы мне нравились больше, — пробормотала Тили, начиная рисовать у него на руках. — А тут брутальности где-то понахватались. Не иначе как по казармам тайком шлялись.

— Потрепался о том о сем с Ошо. Он мне много чего о ритуале рассказал. Как ни странно, безумный черный маг, который пытался тебя убить, относится к тебе почти тепло.

— Где вы его нашли?

— Он приходил к Симусу обговорить поиски какой-то девицы, что по чужим телам шляется. Я не вникал.

— Готово. Ложитесь, я вас привяжу.

— Что?!

Глава двадцать пятая. Ритуал

Он лежал, распластанный на мраморной черной плите, усыпанной непонятными надписями и картинками.

— Вы будете так хотеть моей магии, — поясняла Тили, привязывая его ногу, — что можете и меня до кучи растерзать. Натурально. Не хочу лежать в гробике по частям, уж простите. А что, об этой особенности ритуала Ошо вам не говорил?

— В технические детали я не вникал, — неохотно ответил король, дергая руками и проверяя веревки на прочность.

— Через несколько часов придет Симус Маро и вас отвяжет…

— Сама отвяжешь, — рявкнул король. — Лучше заткнись, Линк.

— Ну чиста гренадер, — умилилась Тили. — Голый распятый гренадер. Портретик на долгую память?

— Даже не думай… Черт тебя побери!

Тили кинула магорисователь в сумку и посмотрела на Анджея у своих ног.

— Чтоб я всю жизнь так жила, — хмыкнула она. — Приступим, пожалуй?

Тили села поверх его живота и положила обе ладони на его виски. Вспыхнули свечи, стоящие по диаметру круглой плиты. Тили закинула голову назад и начала произносить заклинание, при этом голос её становился все более хриплым и менее знакомым. Она читала текст громче и громче, и вокруг стремительно темнело и холодало, и ветер просто обезумел, пытаясь затушить ровный огонь свечей. Наконец, она выплюнула последние слова небу и быстро уронила голову. Увидев её белые, как снег, глаза без зрачков и исказившееся лицо, Анджей закричал. А потом боль подхватила его, выворачивая суставы, раздирая внутренности, словно огнем пытая кожу. Он забарахтался в этой боли, пытаясь выбраться из нее, отдышаться, глотнуть воздуха, но в горло словно вливалась ядовитая жидкость, разъедающая слизистые. В отчаянной попытке выжить он рванулся еще раз и вдруг зацепился за что-то прохладное. Словно шипящий лед это что-то припало к его раскаленной добела коже. Там, куда попадали кусочки этого льда, становилось лучше. Но боли было так много, а льда так мало, что он поневоле потянулся вперед, загребая еще. Рыча от боли и нетерпения. Еще бы льда, еще! Но на каждый кристаллик анестезии где-то в другой точке его тела вспыхивал новый очаг невыносимой муки. И ему хотелось больше и больше. Он не помнил себя, не помнил своего имени и не знал, каким путем он упал в этот кипящий страданиями котел. Ничего не осталось от его «Я», ни памяти, ни разума. Только боль.