Тата Алатова – Неисправная Анна. Том 1 (страница 10)

Денег теперь не жалко: если этот город не хочет ее, то и она с ним не собирается церемониться. Поэтому Анна решительно заходит в первый попавшийся ломбард и выкладывает всë, что у нее осталось, за складной нож часового мастера. На стальной рукояти закреплены тонкие шильца, лопаточки и крючок для чистки трубок. Никто не посмеет придраться к механику, раздобывшему себе инструмент.

Времени у нее много — библиотека закрывается на ночь только в десять. Анна кутается в пальто, но холода не ощущает. Наверное, потому что излучает его сама. Мимо бронзовых коней она спускается к Фонтанке, втягивает в себя запах речной воды, отдающей илом, носком башмака скидывает туда камешек и долго смотрит на то место, где он утоп, даже когда круги уже исчезли.

Поднимается наверх, останавливается напротив огромных витрин Елисеевского магазина. За стеклом громоздятся пирамиды ананасов, заморские вина, шоколад в блестящих обертках. Яркий свет льется изнутри, и Анна смеется своему отражению — серому тощему привидению.

Восьми лет каторги, оказывается, недостаточно, чтобы начать жить честно. Она ведь попыталась — и признала поражение уже на третий день. К черту всë это.

***

Тонкое шило входит в щель между полотном ставня и рамой, одно точное движение — и ржавый шпенек засова легко поддается. Раздается упругий скрежет, и тяжелый ставень с глухим стуком проваливается внутрь, в темноту подвала. Щели хватает, чтобы просунуть руку, отыскать изнутри шпингалет и отодвинуть его. Створка с визгом поддается, открывая путь. Анна замирает, вглядываясь в черноту, — но ни криков, ни бегущих шагов. Только холодный, спертый воздух, пахнущий старыми камнями, пылью и сладковатым запахом тлена.

И когда она уже решается проскользнуть внутрь, над ухом раздается буднично-безразличное:

— Анна Владимировна, прошу за мной.

Она медленно поворачивает голову и видит того самого филера, что встретил ее в первый день. Архаровская ищейка! Голова дергается назад, будто натягивается невидимый поводок. Анна снова смеется — возможно, она этим вечером действительно сошла с ума, самое время. Поднимается. И бросает в невозмутимое лицо как можно презрительнее:

— Я помню дорогу.

— И всë же я провожу.

***

Красавица, ни о чем не спрашивая, провожает поздних посетителей в небольшую, немного захламленную гостиную. Сегодня Архаров не корпит над документами — в потертом бархатном халате он стоит на коленях перед камином с кочергой и щипцами в руках, возится с потухшими углями. Вот ретроград, отстраненно думает Анна, кто нынче топит камины.

— Вась, что у тебя? — спрашивает Архаров, оглядывается, и его лицо как будто преломляется, каменеет, когда Анна выходит из-за спины филера. — Ясно, — отрывисто чеканит он, и ничего хорошего это «ясно» не предвещает. По крайне мере, их тут же оставляют наедине, и она бы с удовольствием убралась отсюда тоже.

Нет, Анна не боится — хотя стоило бы. В ее положении быть пойманной на новом преступлении значит безвозвратно сгинуть на уже пожизненной каторге. Но дурное безумие еще бродит по венам, и кажется — всë равно. Пусть горит вся ее жизнь адским пламенем.

— Говорите, — резко велит Архаров, не предлагая ей сесть. Сам он поднимается, аккуратно ставит щипцы на место, пристраивает кочергу на подставку, да так и стоит у камина. Бархат халата не скрывает напряженной линии прямой спины.

— Пусть ваш филер вам докладывает, — огрызается она.

— А вы что же, скромничаете?

Изворачиваться Анна не намерена, поэтому отвечает без паузы:

— Он помешал мне забраться в…

— Черт бы вас подрал! — вдруг взрывается он, и от неожиданности она хватается за спинку кресла, не в силах поверить, что этот черствый человечишка способен кричать. То, что он при этом даже не глядит в ее сторону, добавляет сцене пугающего сюрреализма. — Еще не поняли, Анна Владимировна, чтó теперь ваша жизнь? Продолжаете играть в безнаказанность?

— Вам-то что за дело, кем я себя считаю? — растерянно выдыхает она.

— Я ведь когда-то был вам другом, Аня, — тихо напоминает он, и ненависть невиданной силы всхлестывается вверх, накрывая ее с головой. Никогда прежде она не понимала, как можно трястись от желания вцепиться кому-то в горло, а теперь трясется.

— Не смейте, — голос не слушается, выходит что-то сиплое, надсадное. — Саши Баскова никогда не существовало. Был только сыскарь Архаров при исполнении. Скажите мне, вы все мои откровения вшивали в дело или только те, что относились к Ивану?

— Вашим откровениям невелика цена, — он, наоборот, успокаивается. Заворачивается в обычное бессердечие, опускается на диван и смотрит на нее цепко, но хотя бы без омерзения. — И стоило утруждаться, писать прошение о возвращении в Петербург, чтобы снова отправиться на каторгу? Оставались бы на станции, к чему мотаться туда-обратно… Впрочем, в следующий раз вас отправят в места куда более страшные, и тут уж вам никто не поможет.

— Какая разница! — вскидывается она. — Всë равно это не жизнь даже!

— Не разочаровывайте меня еще сильнее, — кривится Архаров. — Куда вы там намеревались забраться?

— В публичную библиотеку.

— Куда?!

От его искреннего изумления она испытывает приступ злорадства. Обходит кресло и садится в него без приглашения. Тепло потихоньку пробирается под пальто, и она понимает, как же замерзла во время вечерних блужданий.

— В Императорскую, на Невском.

— Зачем?

— Хотела почитать выпуски «Современной механики» за последние восемь лет. Первый рабочий день показал, что я безнадежно отстала. Но оказывается… — Тут горло внезапно схватывает спазм, и Анна с ужасом ощущает близкие слезы.

— Не вздумайте разводить нюни, — одергивает ее Архаров. Он снова на что-то злится. — Думаете, я поверю в такую чушь? Вы вдруг решили стать образцовым сотрудником? Надеетесь получить медаль?

Он всë-таки идиот. Неужели сложно понять, как тяжело специалисту ее уровня ощущать пробелы в образовании? Анна не может чего-то не знать, это совершенно неприемлемо.

Но объясняться с этим человеком для нее слишком гадко, и она напоминает о том единственном, что еще удерживает ее на поверхности:

— Вы обещали мне встречу с Иваном. Когда?

— Через три месяца, — он отвечает без запинки.

— Так долго?

Как странно: она рада такой передышке. Многие годы ее сердце разрывалось от переживаний за Раевского, но теперь, когда они вот-вот встретятся лицом к лицу, это кажется слишком сложным. Вдруг их свидание окончательно ее разрушит?

— Как показывает опыт, именно в первые три месяца человек, вернувшийся с каторги, совершает новое преступление и опять отправляется за решетку. Мне бы не хотелось утруждаться раньше времени, — безжалостно объясняет Архаров. — Вероятнее всего, вы оступитесь еще раз куда раньше. Признайтесь честно: этот город для вас будто детская копилка, и вам тяжело не запускать в нее руки каждый раз, как вам того захочется. Пьяница не может не тянуться к бутылке.

Она молчит, потому что, пожалуй, впервые готова признать его правоту. Всë так и есть. Яркие погремушки — вот что такое для нее банковские автоматы, сейфы и кассовые аппараты.

— Вы даже не видите во мне человека. — Господи, как трудно дается это спокойствие. Упасть бы лицом в подушку и взвыть без лишних ушей. — Для вас я одна из многих поднадзорных, которые все под одно…

— Вот уж глупости, — раздраженно возражает он. — Плохим бы я был сыщиком, если бы не разбирался в трагедиях и мотивах моих подопечных. Нет, Анна Владимировна, я вполне допускаю в каждом преступнике индивидуальность. Но что вас всех роднит, так это надежда избежать наказания.

И она понимает: с нее хватит. Еще одно слово, и всë закончится особенно некрасивой истерикой.

— Я дождусь встречи с Иваном, вот увидите, — обещает Анна, поднимаясь. — Можете отозвать своих ищеек.

— Уж позвольте вам не поверить, — усмехается он.

О, как он однажды пожалеет! О своей заносчивости, о своем высокомерии.

А главное — о том, что посмел считать ее другом, а потом, не моргнув глазом, отправил за решетку. Пусть у него такая служба, пусть. Но для чего было в душу-то лезть?..

Она коротко кивает, прощаясь. Мысленно стонет, прикидывая дальний путь до своей ночлежки. Идти придется пешком — денег больше нет, и завтра надо будет с этим что-то делать.

Что-то, очевидно, законное. Нет, она больше не даст Архарову поводов глумиться над собой или запугивать. Пусть он закрыл глаза на ее выходку сегодня, но будет ли так же снисходителен завтра?

Анна шагает по темным улицам и не очень боится всяких мерзавцев — ведь у нее есть личные филеры, присмотрят. Она станет смирной, как овечка. Тем приятнее будет разрушить отдел СТО изнутри.

ГЛАВА 07

Анна всегда немного опасалась угрюмой, нелюдимой Ольги. Семья Тарасовых — мощных уральских купцов-староверов — воспринимала перемены как происки сатаны. Казалось, нетерпимость к механизмам должна была сблизить обеих барышень, но слишком разные им достались характеры. Тем обиднее казалась глубокая связь Раевского и его молчаливой помощницы.

Ольга знала о делах группы больше, чем Анна и Софья, а еще она принимала участие в операциях, о которых остальным даже не сообщали. С Раевским ее не связывали ни дружба, ни даже мимолетная симпатия — это был союз двух людей, которые видели друг в друге исключительно пользу.