Тата Алатова – Фрэнк на вершине горы (страница 17)

Ему было грустно и обидно, ведь Тэсса забрала Холли и отправилась с ним в лес, чтобы попытаться приманить брэгов. Она сказала, Фрэнк слишком легко поддается чужому воздействию, и всем будет проще, если он останется дома. Не было никакого смысла чувствовать себя забытой вещью, но Фрэнк чувствовал.

Спустившись вниз, чтобы сделать себе чай и тем самым хоть чем-то себя занять, он окинул взглядом пустую гостиную, на диване валялись, переплетясь рукавами, пестрый халат Холли и свитер Тэссы. Грубая шерсть и тонкий шелк смотрелись вместе удивительно гармонично.

Нет, так дело не пойдет. Он тут так и будет бродить по пустым комнатам, не зная, куда себя деть. Забыв про чай, Фрэнк накинул на плечи свитер Тэссы, в котором она тонула, а для него он был слишком мал, а потом вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

За время своей жизни в Нью-Ньюлине он не то чтобы обзавелся близкими друзьями, но определенно ему было к кому пойти, коли приходила охота поболтать с кем-то по душам.

В прежние времена все местные жители отправлялись в такие минуты на кладбище, поднимали из могилы какого-нибудь подходящего по настроению покойника и изливали ему душу. Но море смыло кладбище, и теперь вся социальная жизнь деревни помещалась либо в «Кудрявой овечке», либо в магазинчике у Кенни. Фанни когда-то хотела открыть библиотеку, но она всегда больше витала в облаках, нежели занималась чем-то полезным.

Однако Фрэнку сейчас вовсе не улыбалось рассказывать всем и каждому, что он остался не у дел, пока Тэсса и Холли веселятся на охоте, и он направился к дому сварливого Джона. Толкнув калитку, из которой воинственно топорщился остролист, он прошел по петляющей дорожке, перешагивая через кошек, которые обожали лежать там, где мешали больше всего.

Сварливый Джон и невыносимая Бренда играли на веранде в карты, очевидно уложив уже спать малышей и наслаждаясь теплым вечером.

— Одри и Джеймс снова сбежали к альпакам, — проворчал Джон, коротко кивнув Фрэнку на свободный стул. — Если хочешь кофе, сынок, то свари его себе сам. Клянусь, у этих оболтусов на уме сплошные свидания, и никаким гоблинам их не напугать.

Он вроде как даже гордился безрассудством детей.

Все этим вечером шляются по кустам. Все, кроме Фрэнка.

— Что-то витает в воздухе, — проговорила Бренда, заново мешая колоду и раздавая на троих. — Я стара и чувствую такие вещи.

— Это просто весна, — подумав, предположил Фрэнк.

— Бум! Бигбарабум! — воскликнула она. — Вот что нас ждет.

***

— И что? Мне просто идти одному вперед?

— Дуй, ага.

Холли был уверен, что наживка должна быть очень модной. Он нацепил лучшую рубашку и кашемировый кардиган, повязал яркий платок. Выглядел так, будто собирался не шастать по лесу, а на фотосессию.

Джеймс и Одри, которые тискались возле загона с альпаками, высоко оценили его наряд и заявили, что никогда прежде не встречали мужчину с бантиком на шее.

Тэсса их шуганула, отправив по домам, но что-то она сомневалась в юношеском послушании. Влюбленность плюс опасность — слишком заманчивое сочетание в этом возрасте. Впрочем, у нее и самой кровь бежала быстрее в жилах, вечер казался невероятно очаровательным, Холли красивым, а близость охоты напоминала о времени, когда она хоть что-то значила в этом мире.

Неподвижно застыв в тени большого дерева, Тэсса прислушивалась к тому, как Холли громко шастает по округе, что-то напевая себе под нос про бабушку и пирожки.

И вдруг до ее слуха донеслись другие шаги — торопливые, явно мужские, тяжелые. Нахмурившись, она повернулась и к своему изумлению разглядела циркача с крылышками, который почти бежал, во все стороны крутя головой.

Ей пришлось напрячь память, чтобы вспомнить его имя.

— Дермот? Что ты тут делаешь?

Он подпрыгнул от неожиданности, а потом приблизился к ней.

— Из-за Лондона, — сбивчиво ответил он, явно напряженный, взвинченный. — Я знаю, как работают инквизиторы, люди для вас пустое место, побочный ущерб!

Несмотря на раздражение, вызванное этим неурочным появлением, и ледяную стылость в желудке, которая появлялась каждый раз, когда кто-то упоминал прошлое, Тэсса невольно умилилась.

— Ты здесь, чтобы защитить Холли? — уточнила она. — Потому что для меня он, очевидно, пустое место? Ведь инквизиторы — зло во плоти?

— Да, что-то в этом роде, — подтвердил он, не считав иронии.

— И как это будет? Что именно ты собираешься сделать?

Мурлыкающее пение Холли теперь доносилось ее едва-едва, он ушел далековато, и Тэссе не мешало бы последовать за ним, но вместо этого она тратила время на какие-то глупости.

— Просто… присмотрю за тобой, — без особой твердости ответил циркач, чей план, очевидно, состоял из одного глупого порыва и старой травмы.

— Знаешь, почему я взяла с собой Холли? — спросила Тэсса. — Потому что он слишком зациклен на себе, слишком самовлюблен, слишком самоуверен, чтобы позволить хоть кому-то сломить его волю. Он яркий, как самоцвет, и такой же непрошибаемый. Но что насчет тебя, Дермот? Ты устоишь под натиском чужого влияния?

— Ну я же не какая-то там мямля…

Тэсса покачала головой, в очередной раз поражаясь тому, как у некоторых мозги шиворот-навыворот устроены. А потом заметила совсем крохотные золотистые искорки, которые замерцали в крохотных точках-зрачках Дермота.

Ах вот вы как, брэги. Не прельстились, значит, нарядным бантиком Холли, а предпочли куда более сильные эмоции Дермота.

Сложив руки на груди, она ждала, что будет дальше.

— Ты думаешь, что тебе все позволено, — снова заговорил циркач. — Что ты можешь жить, припеваючи, на берегу моря и играя со своими любовниками. Но ведь в этом мире существует правосудие.

— Брэги никогда не придумывают ничего нового, у них на такое не хватает интеллекта, — пояснила Тэсса, которая много о таком слышала, но никогда лично не наблюдала. — Они просто берут то, что уже есть внутри человека, и раздувают это, как пожар.

— О чем ты говоришь?

— О твоих желаниях. Однажды ты пострадал из-за меня и теперь жаждешь мести, да?

— Больше. Я хочу быть тобой.

— Преступницей, у которой нет совести?

— Силой.

Порыв ветра швырнул волосы Тэссы ей на глаза, она отмахнулась. Пение Холли стало ближе, ему надоело шастать в темноте в одиночку, и он возвращался.

С Дэрмотом что-то случилось, он съеживался, становился ниже ростом, худее, шевелюра отрастала, и вот — она уставилась на собственное невыразительное лицо, острый подбородок, серые глаза, весенние веснушки на скулах.

— Вот черт, — мрачно выдохнула Тэсса.

Треск веток под ногами усилился, и Холли вынырнул из кустов.

— Мать моя женщина, — воскликнул он. — Две Тэссы Тарлтон. Ты как знаешь, дорогая, но я предпочел бы треугольник квадрату.

Глава 12

— Подожди, — Одри мягко откатилась от Джеймса, натянула на плечи кофту и села, свесив голову, на самом краю узкой тахты.

Аккумуляторный светильник давал немного света, но видно было, какой Одри оставила после себя бардак в сарае доктора Картера, где когда-то пряталась от всех на свете. С тех пор, как она переехала к Бренде, здесь никто так и не удосужился прибраться.

На коробках с каким-то хламом валялись старые журналы, забытая толстовка, тетради. Густая паутина затянула все углы, а на дощатом полу скопились солидные лохмотья пыли.

Отсюда она писала письма Джеймсу, в которых врала без зазрения совести. Здесь она когда-то мечтала, что однажды ее кто-то полюбит. Никому не нужная одинокая и напуганная девочка — какой она сейчас казалась трогательной и далекой.

— Ладно, — сказал Джеймс, не двигаясь. Он тяжело дышал, но говорил медленно и спокойно. — Ладно. Я просто решил… зря, наверное. Неважно.

Одри закусила губу, чтобы не расплакаться. Потом подумала — Бренда обрадуется дождю, что ей, жалко, что ли. И несколько крупных слезинок с готовностью упали вниз. По низкой крыше тут же негромко ударили первые капли.

— Ты чего? — тут же испугался Джеймс. — Ну прости… хотя я же ничего такого вроде… Или того?

— Да при чем тут ты вообще, — всхлипнула она. — Можно подумать, все вокруг тебя только и крутится.

Он замолчал, боясь неосторожным словом вызвать новый приступ слез. Одри стало стыдно, жалко Джеймса, который и так был сиротой, а потом еще и умер, а теперь вот возится с ней, никчемыкой. Она подвинулась к нему чуть ближе и спросила шепотом:

— А ты помнишь тот день, когда мы впервые поцеловались?

— Конечно, — торопливо заверил он.

— И что с небом творилось, помнишь?

— Красивое было.

— А теперь представь, что будет с Нью-Ньюлином, если мы все-таки переспим. Светопреставление!

— Ага… — кивнул Джеймс, ухмыльнувшись с некоторым самодовольством. Из-за какого еще парня в этом мире облака раскрашиваются радугами! А потом до него дошло и другое. — О! Так это не я виноват, что ты все время притормаживаешь. Дело в тебе.

— А я тебе про что говорю, — разозлилась Одри.