Тася Лав – Запретная. Наше жаркое лето (страница 2)
– Что говорила?
– Что ты будешь с нами, – улыбнулся, – ничего такого. Но я не думал, что у нее такие подруги.
Я недоуменно нахмурилась.
– Какие это?
Даня замялся, сообразив, что ляпнул что-то не то:
– Ну, простые. Не в плохом смысле. Это тоже клево, можно не ждать по три часа, пока накрасишься.
Он подмигнул. Я не сразу поняла, это комплимент или оправдание моего вида. Рита хихикнула, даже не попытавшись его одернуть, наоборот, казалась вполне довольной.
– Э-э-э…
– Это было восхищение, клянусь, – он поднял руки, изображая невинность. – Мне таких не хватает в жизни. Я обычно с такими, как Рита тусуюсь. Сейчас это… как после заграницы побыть у бабушки в деревне.
Я вздохнула. Комплименты явно не его, но разубеждать в этом как-то не хочется. Все равно это правда. Он из этого элитного мира, а я так, льготный прицеп. Он крутой, классный и весь из себя, а я… простачка. Закончила разговор своим молчанием и пошла к очереди, занимая ее. Стоять в хвосте ой как не хотелось, а змейка из людей росла на глазах.
– Не похоже, что ты рада, – раздалось сбоку.
Я вздрогнула. Темнов стоял совсем рядом с тем самым выражением лица, где нет ни улыбки, ни насмешки. Просто взгляд. Чуть равнодушный. Чуть оценивающий. И снова будто что-то вспоминает.
– А ты обычно делаешь выводы по лицам? – Я попыталась не выдать дрожь в голосе.
Он чуть склонил голову.
– Иногда. Особенно когда кто-то смотрит на билет так, будто надеется, что он испарится.
– Может, я просто пытаюсь внушить себе, что все это хорошая идея.
Он не ответил. Только посмотрел. И в этой паузе было что-то… странное. Будто он вот-вот скажет:
– Ничего, – бросил, наконец. – Бизнес-класс умеет убеждать.
И пошел вперед, не дожидаясь меня или кого другого.
Мы сдали багаж, прошли все контроли, посидели в автобусе до самолета и поднимались по трапу. Рита шла впереди, грациозно, как будто она известная личность и ее подъем снимали на камеру, Даня болтал с Егором, а я все еще пыталась понять: как я вообще сюда вписалась?
Когда мы вошли в бизнес-класс, я сначала подумала, что ошиблась. Кресла как на космическом корабле, белые панели, стильно, тихо, и пахло не пластиком, а запахом кожи и чем-то вкусным. И каждая зона отделена друг от друга.
– Знакомься, Лера – это люкс, – выдал Даня шутку и тут же занял место у окна посередине салона, откинувшись как босс.
Я стала сверяться с номером места на билете, будто до этого не изучила его от корки до корки. Просто не хочется конфуза.
– Ага, 2А… – пробормотала Рита рядом и уверенно направилась к первому ряду, прямо у окна. Она тут же разложила свою сумочку, достала маску для сна и вопросительно выглянула из-за перегородки к нам.
– Я… 4А, – я сжала билет.
– 4В, – отозвался Егор позади меня.
Я замерла. Рита подняла взгляд. Пауза. Длинная.
– Подожди, – сказала она с легкой натянутостью, глядя на номер своей карточки и потом на нашу. – Серьезно? Милый, я думала ты возьмешь билет рядом со мной…
– Какой был, – он пожал плечами, не выдавая грусти по этому поводу.
Я чувствовала ее заминку почти физически. Она даже чуть привстала, уже смотря на меня, будто хотела сказать
– Простите, это 2B? – уточнила та с улыбкой, глядя на Риту.
– Да, – выдохнула подруга с округленными глазами. – Да-да, конечно!
Это была одна известная актриса. Я не могу вспомнить ее имени, но в местных фильмах она встречается через раз. Такая удача встретить ее на одном рейсе. Я и сама на время потеряла дар речи, как всегда бывает, когда встречаешь известных личностей в простой жизни. Будто дотрагиваешься до их мира.
Рита замерла на мгновение, буквально на пороге решения – любовь или возможность покрасоваться перед подписчиками. А потом… хмыкнула, вздернула подбородок и села обратно в кресло:
– Ну, что ж, я буду спать и дышать вдохновением, – пробормотала она, и мне стало видно только ее макушку.
Я повернулась к месту, не зная, смеяться или плакать, ведь так хотела оградить себя от него, а в итоге нам вместе сидеть больше двух часов в закрытой зоне. Егор уже стоял возле своего. Точнее, нашего. Молча занял кресло у прохода, а я устроилась у окна.
Места не осталось. Ни в воздухе, ни внутри меня.
Так стоп. Я не должна проявлять таких эмоций рядом с ним. Выдохни. Все будет хорошо. Меня ждет яркое солнце, песок и коктейли.
Больше он не разобьет мне сердце.
Глава 3
Сев, я моментально отвернулась к окну, делая вид, что Темнов мне неинтересен. Как и должна сделать правильная подруга, если остается один на один с чужим парнем. Конечно же, делать вид, что его не существует.
За стеклом неподвижно застыло серое железное крыло, внизу суетились рабочие в жилетах, проезжали тягачи с чужими чемоданами, которые в итоге исчезали в брюхе самолета. Все двигалось, кроме нас. Внутри все вибрировало от легкой тревоги: и от страха полета, и от того, как близко он сидел. Буквально на расстоянии локтя.
Я почувствовала, как пахнуло чем-то дорогим, терпким. Парфюмом, и, скорее всего, его. От этого запаха стало теснее. Даже в просторном бизнес-классе.
Пока стюардессы ходили туда-сюда, раздавая влажные салфетки, журналы и обещания комфорта, я пыталась казаться погруженной в разглядывание облаков. Совсем скоро эта железная птица будет их разрезать, как нож растаявшее масло.
Темнов молчал. И я молчала, занятая своими делами, стараясь устроиться поудобнее. Храбрилась перед полетом, обещая себе, что в этом нет ничего страшного. Самолет начал медленно выкатываться на полосу, постепенно набирая разгон. Что ж, а в этом и правда нет ничего страшного. Внезапно резко загудели двигатели, и лайнер рванулся вперед, вжимая нас в кресла. Я автоматически вцепилась пальцами в подлокотники, и сердце ушло куда-то в желудок, от чего начала легкая тошнота.
– Боишься летать? – вдруг спросил Егор. Его рука на том же широком подлокотнике, что и моя. Почти касается. Почти…
И он не убирал ее.
Голос ровный, даже тягучий, как патока. Словно парень просто заполняет паузу или развлекает себя в ожидании.
– А ты боишься молчать? – ответила я, сама удивившись собственному резкому тону. Не в моих интересах дерзить такой важной шишке, но язык сам. Да и вообще, вроде бы явных причин для моего поведения нет, выглядит, будто я разозлилась на него с нифига. Это все нервы… да.
Он коротко хмыкнул. Кажется, не обиделся. Но и не продолжил.
Я отвернулась, вглядываясь в стекло иллюминатора, за которым все еще была бетонная полоса и мигающие огни на крыле. Внутри такое напряжение, что ни вдохнуть, ни сдвинуться. Плечи как будто вросли в кресло. Пальцы свело, и я даже не заметила, как до боли вжалась в подлокотники. Какой-то непонятный, нарастающий шум в ушах.
Самолет рванулся вперед, и мир качнулся, пол ушел из-под ног, хотя я и не стояла. Спину прижало к спинке большого мягкого кресла, дышать стало труднее. Казалось, воздух внутри салона внезапно стал липким и тяжелым, и каждый вдох приходилось выцарапывать из этой плотной массы.
Легкие сжались, как будто кто-то очень грузный сел на меня сверху. Сердце забилось часто и резко. Ощущение, что давление, оказываемое подъемом самолета, сейчас просто раздавит меня. Ком подступил к горлу, не то слезы, не то крик и мольба о помощи, не то желание снова оказаться на земле, лишь бы не чувствовать этого. Зазвенело в ушах.
Лучше бы я поехала на поезде.
Хотелось в прямом смысле слова разрыдаться. Я держусь из последних сил, чтобы не сделать этого на глазах у Темнова. Это было бы личным позором для меня.
И вдруг… его рука.
Просто легла сверху на мою. Не властно, не грубо, скорее, как тяжелое одеяло, которым укрываются в холодные зимние вечера. Он крепко загреб мою ладонь, но взглядом все еще был в телефоне: смотрел какой-то фильм.
Я почувствовала тепло, и это оказалось странным, насколько прикосновение может быть нужным в такой момент. Вздрогнула, будто поймали за слабое место, но руку не убрала. Не потому, что не хотела, а потому что не смогла. Мышцы не слушались, голова была как в тумане, а в животе все сжалось в ледяной комок. Хотя душа (и совесть) кричала, просила высвободить руку и не касаться его. Но сейчас мне жизненно необходим этот подлокотник и эта дурацкая, горячая ладонь Ритиного парня.
Иначе я сдохну от первого же своего полета.
– Все-таки боишься, – бросил это как факт, не отвлекаясь.
– И что… – еще выдавила из себя, зажмурившись и наверняка побледнев от этой тряски.
Медленно, очень медленно самолет начал выравниваться. Наклон исчез, звук двигателей стал ровнее. Кто-то впереди рассмеялся, где-то щелкнули ремни, начались разговоры. Я все еще смотрела в окно, видя, как уменьшается безумно огромный город.
Тяжесть с груди разом исчезла, хотя потряхивания самолета все еще вызывали страх и напряжение. Нужно было срочно на что-то отвлечься.
Он все еще не убирал руку, словно забыл, что меня держит. А я замерла, разочарованно понимая, что сейчас сердце сильно бьется не из-за того, что я все еще боюсь полета. Мысли потихоньку стали заполняться, полностью сосредоточенные на этом прикосновении.