Тася Герц – Искушение. Орхидеи для Киры (страница 10)
– Не вернешь, потому что не сможешь, – заявил он и поднялся на ноги. – У тебя нет работы.
Воцарилось молчание. Он смотрит на девушку свысока, удовлетворенный всей сложившейся ситуацией. Кира выдохнула, выпрямилась под грузом его давления и тихо заметила:
– Я найду работу.
– Сомневаюсь, что ты сможешь найти работу, где будут платить больше, чем в моей компании. К тому же, тебе не поступило ни одного звонка от других организаций. В прошлый раз ты покинула это место, отказавшись от помощи, сообщив Ольге о том, что не желаешь работать со мной. Наплевала на мою попытку помочь тебе. А могла воспользоваться. Так что, удачи с поиском, – холодно проговорил мужчина и повернулся к ней спиной.
Это был удар ниже пояса. Кира сжала кулаки и мысленно выругалась. Как он смеет! А она? Зачем пришла, зная, что ничего не получится? На что надеялась?
– Вы правы. Я не знаю, зачем пришла и почему все это говорю вам. Вы не виноваты в том, что случилось со мной, и не обязаны помогать. Особенно мне. И все же, я решила, что вы пойдете мне навстречу, несмотря на разногласия и мою к вам ненависть.
Он молчал, давая понять, что не примет ее просьбы. Неважно, что она решила, этот мужчина не занимается благотворительностью. Убедившись в этом, Кира развернулась и поспешила покинуть салон. Эдуард стоял на месте, запустив руки в карманы брюк. Лишь потом, когда Кира уже вошла в лифт, он громко выругался и пнул стул так, что тот отлетел и ударился о борт террасы. Его напор, упрямство и уверенность постепенно рассеялись. Теперь он знает, что должен сделать дальше, чтобы она стала к нему ближе.
Дома Кира забилась в угол комнаты и долго плакала. А когда слезы кончились, просто сидела, уставившись в пустоту. Где-то зазвонил мобильный телефон, но Кире было все равно. Потом бродила по квартире, словно призрак, и напевала. В конце, устав от страданий, уснула в комнате Ольги.
Ранний звонок будит ее. Она сквозь дрему отвечает и не сразу понимает, о чем идет речь.
– Доброе утро, Кира Львовна. Вы можете приехать в больницу? Нужно подписать бумаги…
– Какие бумаги? Что случилось? – сон быстро проходит, и Кира уже на ногах, но все еще ничего не понимает.
– Все хорошо, вашей сестре уже начали делать операцию.
Она быстро приводит себя в порядок и выбегает из дома. Через десять минут уже была у дверей больницы.
– Вы должны подписать документы, – говорит ей терапевт.
– Простите, но это все, что я смогла собрать… – протянула Кира конверт с деньгами. – Здесь мало, но…
– Кира Львовна, на счет этого не переживайте, все уже улажено. С ней опытные хирурги.
– Улажено? Как это? – судорожно, глотая слюну, спрашивает девушка. – Я не понимаю…
– Поздно ночью мне поступил звонок с просьбой срочно подготовить Ольгу к операции. Уже через час в больнице появились люди. Что тут началось, не поверите! В общем, неизвестный мужчина оплатил лечение и желал остаться инкогнито. Теперь вы можете выдохнуть и не переживать. Ваша сестра в надежных руках.
– Инкогнито?
– Боюсь, ничем не могу помочь. Он взял с меня слово, – развела терапевт руками.
Выдох, который Кира сделала, словно груз с плеч, и он с грохотом упал на землю. За спиной, будто выросли крылья. Она почувствовала легкость, выходя из больницы.
В телефоне десятки звонков и сообщений от подруг. Три звонка от Эдуарда. И ни одного от Виталия. Да и зачем? Они расстались. Навсегда. Она стерла о нем воспоминания, продав все подарки и украшения ради сестры. Даже свадебное платье. Но ни копейки не вложила в операцию. Вместо нее это сделал кто-то другой. Кто имел больше возможности. Она набрала номер Эдуарда и нерешительно нажала кнопку вызова. Гудки. Долгие гудки. Никто не ответил.
Джип Эдуарда оказался недалеко от того места, где находилась сейчас Кира. Он смотрит на нее, игнорируя звонки. «Всему есть цена, Кира», – промелькнуло в голове мужчины. Эта мысль приятно грела его сердце.
Ближе к вечеру, когда солнце почти село за горизонт, начался дождь. Кира, с слегка потекшей тушью и в мокром сарафане, плотно прилегающем к телу, стоит в парке и снова звонит Эдуарду в надежде, что он даст ей ответ. И на сей раз в телефоне раздается хриплый мужской голос. Она дышит в динамик смартфона и молчит.
– На улице ливень, – заметил он и подошел он к окну своей большой квартиры. – Наверняка ты мокнешь, стоя под ним. Злишься на что-то. Сама не знаешь, на что. Ненавидишь меня.
– Ненавижу, – прошептала она в ответ.
– Тогда зачем позвонила?
– Сестре сделали операцию сегодня.
– Слышал, – тихо выдохнул он.
– Это вы оплатили?
– Думаешь, я способен на такие чувства? После того, как отказал тебе в помощи?
– Значит, не вы?
– Может, спросишь Виталия?
– Он не знает. Никто не знает… кроме вас.
– Слушай, я немного занят. Давай, ты сейчас приедешь ко мне, и мы спокойно поговорим.
Кира молчит. Эдуард называет ей свой адрес, говорит, что будет ждать, и тут же отключается. А спустя час в дверь раздается стук.
На пороге стоит промокшая и босая Кира. Босоножки она держит в руках, так как от воды они стали неудобными и натирали пятки. На ней надет белый сарафан, что от сырости стал прозрачным и почти не скрывал тела. Она переминается с ноги на ногу. Губы приняли легкий синий оттенок.
– Входи, – выдохнул Эдуард, сдерживая желание разорвать на ней этот мокрый сарафан.
Он протянул ей полотенце и махровый халат, указав на ванную комнату. Та поспешно скрылась в комнатке, закрыла дверь и включила кран. Ополоснувшись, спряталась в халат и крепко завязала пояс. Волосы обмотала полотенцем. Затем открыла дверь и вышла. Эдуард сидит в кресле лицом к ней, облокотившись на спинку. В руке держит стакан с темно-золотой жидкостью. На столике стоит бутылка его любимого, драгоценного «
– Согрейся.
– Что это? – почему-то спросила, хотя сама знала, что это.
В голове ни единой здравой мысли. На ней надет его халат, а под халатом ничего нет. Она взяла стакан и принюхалась.
– Знаете, я бы лучше попила кофе, – заметила она.
Через пять минут перед ней на столике уже стояла чашка с горячим кофе. Она сделала глоток и осмотрелась. В гостиной вся мебель была серого оттенка. Эту серость разбавлял лишь белый коврик, мягкость которого сейчас девушка ощущает голыми ступнями. В центре, между диваном и креслами, стоит круглый, стеклянный журнальный столик. При большом количестве точечных светильников, горела лишь одна люстра. Чисто мужская энергетика. Ни единой женской вещицы даже в кухне, совмещенной с гостиной.
Эдуард стоит у окна и курит. Кира смотрит на него и вдыхает аромат крепкого горького кофе. В одной руке мужчина держит сигарету, а в другой руке пепельницу. На нем надета серая рубашка, небрежно заправленная в черные брюки. Две верхние пуговицы расстегнуты. Взъерошенные темные волосы. Прямая спина. Такой уверенный и опасный…
– Думаешь, я настолько великодушен, чтобы помогать каждому, кто попросит? Я именно такой, каким ты меня недавно называла. Помнишь? Безжалостный и неспособный на хорошие поступки.
– На тот момент я думала только о том, где взять деньги. Я бы не пришла…
– Ну да, конечно! Как ты и сказала: стоило больших усилий, чтобы прийти и попросить. Допустим, это я оплатил операцию и лечение твоей сестры. Что тогда?
Она выдыхает, а затем понимает, что никогда не сможет вернуть ему долг. Что придется работать на двух или трех работах, но даже так, вряд ли накопит нужную сумму. Она хотела сказать ему, что обязательно отдаст деньги, но, как и когда это будет, не знает. Молчала, смотря на мужчину потупленным взглядом.
– Как ты собираешься возвращать мне мои деньги? Попросишь у бывшего? Его нет в городе, и еще долгое время не будет. Работу с такой зарплатой, что выплачивает моя компания, ты не найдешь, – он потушил сигарету о край пепельницы. Поставил пепельницу на столик, сел обратно в кресло и взял в руку бутылку. Неоднозначно посмотрел на Киру и продолжил: – Продавать уже нечего, разве что…
– Это уже слишком! – до Киры вдруг доходит смысл сказанного, когда тот взглядом проходится по ней сверху вниз.
Эдуард поднимается и медленно подходит к Кире. Нависает над ней, схватив руками спинку кресла за ее головой. Его голос переходит на шепот:
– О чем ты думала, придя ко мне этой ночью? Ты же знаешь…
Он был так близко, что Кира ощущала жар, исходящий от его тела.
– Я хотела поговорить, – еле выдавила она, вжавшись в кресло.
– Поговорить? Ты вообще представляешь, как действуешь на меня? Какие тут могут быт разговоры, когда на тебе ничего нет, кроме моего халата?
Кира встала и поспешила к выходу. И когда коснулась дверной ручки, вспомнила, что вся ее одежда мокрая висит на веревке в ванной. Уже почти полночь, а на ней только мужской халат. Девушка развернулась и испуганно уставилась на Эдуарда. Тот медленно подходит, словно дикий зверь, охотясь на кролика. Качает головой и улыбается ехидно. Он почти рядом. Протягивает руку и медленно стягивает с головы девушки полотенце. Проводит пальцами по волосам. Затем приближается и чуть касается носом ее шеи. Кира закрывает глаза и слегка наклоняет голову на бок.