Таша Янсу – Южная вершина (страница 2)

Дом Седого был отдельным предметом любопытства. Стены его были украшены картинами из маленьких разноцветных камней, головами мертвых хищников, особенно красивыми, словно живыми выглядели два ястреба, раскинувшие крылья.

Когда у нее будет свой дом, там непременно будет куча всего интересного, решила Вик. Она с воодушевлением ждала от взросления множество преимуществ. Например, у всех будет своя комната: у бабули Лизи, которая, конечно же, будет жить с ними, поближе к кухне и кладовке, у отца будет большая мастерская, где он сможет спокойно свежевать добычу набором разнообразных острых ножей и выделывать шкуры, и, может, тогда, занятый делом, он будет меньше пить? А у нее, у Вик, будет огромная комната с большими окнами, а стены будут увешаны оружием и трофеями, и пусть тогда какой-нибудь глупый мальчишка посмеет над ней смеяться!

Седой и его внук сели ужинать, перекинувшись от силы десятком слов. Это было странно, Вик вот могла рассказать бабуле Лизи о чем угодно, пусть даже та не была ее родней – и о глупых ребятах, и об этом странном мальчике, как же его имя?.. и о том, что Рикард ее сегодня поставил в пример, и пусть от этого тупой Тод разозлился на нее и даже толкнул, но она ему ух за это наподдала! Так, что потом смеялись уже над ним.

Гордясь собой, Вик решила подождать еще немного, прежде чем попытаться убежать через окно в комнате. Было слышно, как снаружи накрапывал дождь. Только бы не усилился, иначе она вымокнет, пока добежит до дома.

Седой и его внук прибрались после ужина и уселись за шахматы. Похоже, больше ничего занимательного у них не намечалось. Вик с разочарованием огляделась, размышляя о том, как глупо поступила и что теперь придется сильно постараться, чтобы удрать незамеченной. Стараясь не шуметь, она осторожно направилась к окну, как вдруг услышала кое-что, заставившее ее остановиться, а потом быстро прильнуть назад к своему пункту наблюдения – знакомые бормотания непонятных слов. Она осторожно выглянула из-за дверного проема и замерла: Седой поднял руку над одной из шахматных фигурок и, не дотрагиваясь до нее, сместил до нужной клеточки на другом конце доски. Его внук насупился, засопел. Седой терпеливо ждал его хода, перекатывая палочку жевательной смолянки от одного уголка рта к другому. Его внук глубоко вздохнул и переставил свою фигурку на несколько клеток вперед.

Седой повторил свои действия, но в этот раз срубил фигурку внука. Та поднялась в воздух, зависла над доской. Его внук угрюмо смотрел на нее и вскоре, не выдержав, отвел глаза. Седой вздохнул. Взгляд мальчика блуждал по комнате, и прежде чем Вик опомнилась и спряталась, он заметил ее и замер. С мгновение они испуганно пялились друг на друга. Вик очнулась первой и торопливо прижала палец к губам, призывая молчать. Мальчик открыл было рот, но быстро закрыл, перевел взгляд на доску, жутко вдруг покраснев. Седой нахмурился еще сильнее и вдруг резко посмотрел прямо на Вик. От ярости в его глазах перехватило дыхание. Вик попятилась.

– Опять ты! – рявкнул Седой.

Здоровенная фигурка коня мелькнула в воздухе и врезалась Вик точно в лоб. Мир перевернулся, потолок мелькнул перед глазами, разукрашенный быстро тающими искрами. Что-то больно ударило в затылок, аж до черных пятен в голове. Вик с трудом села на полу, не понимая, где руки, где ноги, но соображение стремительно возвращалось, и вместе с тем так же стремительно нарастал страх – изрыгая гневные ругательства, к ней приближался Седой. Он схватил ее за ухо и безжалостно поволок к двери. Вик с трудом ковыляла, то и дело запинаясь и падая, и казалось, ухо вот-вот оторвется, останется в стальных пальцах Седого.

– Я тебе покажу, мелкая дрянь, как подглядывать! – приговаривал Седой, от души отвешивая ей оплеухи.

Все три недели, что его внук был здесь, он вел себя на редкость терпеливо и спокойно, не лез в утренние тренировки Рикарда со своим мнением и советами, не ругался с бабулей Лизи и другими старухами за непрошеную помощь, и сейчас словно наверстывал упущенное.

Дверь громко захлопнулась метрах в трех от Вик, стало неожиданно темно. Вышвырнутая в грязь под ливень, она тупо пялилась в никуда, чувствуя, как голова пульсирует от боли. Глаза заливала вода, а может то были слезы. Она не знала, сколько так провалялась, пока не поняла, что никто не придет, что она может пролежать здесь до утра и захлебнуться дождем насмерть – никому не было дела. Стало еще горше, хотя до этого казалось, что тоскливей быть не может. Вик поднималась медленно, опираясь о разбитые локти, утопая пальцами в хлюпающей грязной земле. Пришлось присесть и посидеть немного, пока голова не перестала кружиться и ломоту в теле не сменило оцепенение. Она кое-как добралась домой и спряталась в свой закуток, загороженный старым цветным тряпьем. Отец лишь всхрапнул два раза громче обыкновенного, но не проснулся. Вик содрала с себя мокрую грязную одежду, забралась под одеяло и заснула.

Утро облегчения не принесло. Все тело казалось разбитым, опухшим, особенно лицо. Седой бить умел – переломов не было, иначе она стала бы бесполезной на добрых несколько дней, а так надолго усвоит урок. Отец уже куда-то ушел, куры в курятнике клевали зерно, а коровы в сарайчике не было. Завтракать Вик привычно пошла к бабуле Лиззи, и та, причитая на ее отца, который в этот раз был ни при чем, обработала ушибы и покормила пресной кашей. После Вик, морщась от боли, заставила себя пойти прогуляться по деревне. На тренировку Рикарда она опоздала, и это огорчило больше всего. Она не сразу заметила, что внук Седого пялится на нее, а когда заметила, нахмурилась изо всех сил, задрала подбородок и показушно отвернулась. Полдня она пыталась прибраться в огороде, чувствуя на себе взгляд мальчика, а после по поручению бабули Лизи отправилась к реке, которая текла в лесу неподалеку от деревни – нарвать немного нужных ей трав. Травы давно уже были сложены в корзинку, и, наверное, бабуля Лизи уже их заждалась, но Вик отчаянно не хотелось возвращаться в деревню – здесь, в глубине леса, было тише, спокойней, и голова болела меньше. Порывшись в карманах, как всегда набитых полезной мелочью, Вик достала небольшой крюк и бечевку и решила поудить рыбу, как учил ее отец, когда еще не пил так много и частенько брал с собой в лес.

Воздух был наполнен ароматом воды, звоном птиц, настойчивым писком комаров. Временами Вик нетерпеливо отмахивалась от очередного неприятного укола, который быстро перетекал в раздражающий зуд, но не отвлекалась от своей добычи, долгожданного улова, ради которого надолго замерла, слилась с лесом и даже дышала, как ей казалось, в такт плавному движению реки. Поплавок из сухой деревяшки дернулся, бечевка резко натянулась, и Вик в восторге собралась уже по-настоящему взяться за дело, быстро оглянулась, чтоб не споткнуться, и от неожиданности, вскрикнув, едва не выронила удилище – прямо за спиной, в нескольких шагах от нее стоял тот самый надоедливый мальчишка! Вик опомнилась, поспешно потянула удилище, но рыба уже сорвалась. Вик неверяще быстро вытащила бечевку, медленно обернулась к мальчику, стремительно свирепея.

– Чего тебе надо?! – рявкнула она. – Вали отсюда! Ты только мешаешь!

Мальчик робко стиснул руки на груди. Его вытаращенные черные глазищи заполнились слезами. Он явно не привык, чтобы на него так орали.

– Из-за тебя все! – не унималась Вик.

Сорвала бечевку с удилища и со всего размаху швырнула деревяшку в воду. Ее затрясло – от злости и от боли из-за резких движений. Ударить бы, влепить этому мальчишке! Он даже пикнуть не успеет, отпора тем более не даст, слабак! Вот только Седой ох как не обрадуется, если его драгоценный внучок объявится с фингалом на все лицо.

– Прости, – пробормотал мальчик. – Я не хо…

– Что мне с твоего «прости»?! – Вик разъяренно повернулась к нему. – Ты как сюда пришел, все мне портишь! Пошел прочь! Всю рыбу распугал!

Она выдохлась, соображая, что шумит тут громче всех, и если и было кого пугать, то уже наверняка никого нет.

Никого нет. Рядом никого нет. Никогда рядом с ней никого не было с тех пор как умерла мать, «это ты виновата», твердил отец, когда был пьян, и сейчас Вик остро как никогда это понимала. Отец, когда пил, всегда так говорил, а пил он часто, не пить он уже не мог.

Вик отвернулась, вытирая слезы дрожащими пальцами.

– Уйди, а? – попросила она. – Честное слово, уйди, не то как врежу.

Шумно дыша, чтобы справиться со слезами, она села задницей прямо на землю. Удрученно почесала грязные волосы, с досадой разглядывая реку. Мальчик тоже присел, только на корточки и подтянув свои чистенькие штаны, и с сочувствием гораздо уверенней повторил:

– Прости. Тебе вчера сильно досталось из-за меня.

Вик сердито покосилась на него. Разумеется, он виноват! Конечно, не следовало прятаться в доме Седого и подглядывать, но все обошлось бы, будь этот дурак не таким глупым!

– Наверное, все болит? Я… я могу помочь, – кусая губы, выдавил мальчик.

Он опять выглядел так, будто вот-вот расплачется.

– Как? – Вик оглядела его и презрительно хмыкнула.

– Можно мне… – не договорив, мальчик потянулся к ней, но остановился под ее ледяным взглядом. – Я… это быстро, я… я недолго, – крупно сглатывая и отчаянно отводя взгляд, пробормотал мальчик. Он ярко покраснел и почему-то все еще не убежал, хотя по всему было видно, как сильно ему этого хотелось.