Таша Танари – Университет Чароплетства. Ворон. Книга 2 (страница 23)

– А у тебя губа не дура, такого жениха отхватила! Вот только промашка вышла – в казне Дахилов пауки давно уже сплели огромную паутину. Тогда-то ты и решила податься на заработки в столицу? Что ж, в чем-то тебя даже можно понять, почти восхищаюсь твоей хваткой.

Три мучительно долгих удара сердца, когда я балансировала на грани. Видят боги, как отчаянно я сопротивлялась и одновременно с этим как сильно хотела его убить. Я почти поддалась искушению.

Почти.

Потому что через три удара сердца я все-таки развернулась, намереваясь уйти.

– Куда? – Холодные пальцы больно вцепились в мое запястье. – Я не разрешал тебе уходить. Признавайся, Дакаста, в чем таком твоя ценность, что Родрик вновь собирается наполнить золотом свои карманы? Ладно бы это были фантазии его больной головы, важно другое: мой отец ему верит. А последнее выглядит очень странным, ведь это означает, что в тебе и правда есть нечто особенное? Ну, что же это?! Ведь не кукольная же внешность, честное слово.

Последнее Гертран практически выкрикнул, уже плохо себя контролируя.

А еще говорят, будто если жертва не сопротивляется, то нападающий теряет к ней интерес. Похоже, отсутствие с моей стороны ожидаемой им реакции окончательно разозлило и распалило парня. Он еще сильнее сдавил мою руку и попытался ухватиться за волосы.

Мое терпение разлетелось в пыль.

Набрав полную грудь воздуха, я развернулась, чтобы навсегда избавиться от зарвавшегося урода. Губы шевельнулись, с легкостью и наслаждением избавляясь от заклинания, которое все это время жгло изнутри. Пальцы свободной руки уже сплетали прекрасную и столь же убийственную вязь чар. Часть меня ликовала, поощряя и с готовностью подсказывая нужные действия. Я видела, как в ауру Гертрана вплетаются энергетические потоки, вскоре они изменят состав его крови.

Я и ненавидела себя за слабость, и радовалась, что он все же вынудил меня перешагнуть последнюю черту.

– Убери от Мартинити лапы, – негромко, но твердо произнес знакомый голос позади меня.

Мы так увлеклись каждый своими демонами, что совершенно перестали обращать внимание на кипевшую вокруг университетскую жизнь.

И зря.

Видимо, последние действия Гертрана и его крик все же привлекли к нам внимание.

– Иди куда шел, – прошипел он.

– Убери лапы и отпусти Марти, – вновь повторил Дилаэль. – Ты меня слышал, я шутить не собираюсь.

Несколько мгновений Гертран колебался, и вполне возможно, окажись на месте моего защитника тот же Пак, он бы проигнорировал угрозу. Однако перед ним стоял равный соперник, если не сказать больше: семейство Карриди имело настолько большой вес в столичных кругах, что глупо было конфликтовать с ними в открытую.

– Закончим в другой раз, – надменно задрав подбородок, процедил Гертран и с показной брезгливостью вытер о штаны руку, которой удерживал меня все это время.

– Чего он к тебе прицепился? – осторожно приобнимая меня за плечи, спросил Дилаэль.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну и облизнула пересохшие губы. Подняла голову и посмотрела на своего спасителя. В его зеленых глазах все еще плескался гнев.

– Н-не знаю, я так и не поняла.

– Вот же упырь, совсем забыл, что значат слова «честь» и «достоинство», – негодовал Дилаэль, мягко увлекая меня в сторону выхода из здания. – А ты его еще покрываешь. Ох, Марти-Марти, и почему с тобой приключаются одни…

Он осекся, а я закончила, невесело усмехнувшись:

– Неприятности?

– Тебе виднее, – совершенно серьезно ответил Дилаэль, не став юлить и сглаживать тему.

Мой разум трезвел, и удушающая ненависть постепенно отходила на задний план, оставляя после себя горькое разочарование и отголоски недовольства от незаконченного дела. Вначале я даже разозлилась на Дилаэля за то, что он вмешался, но благодарность и облегчение от неслучившегося перевесили чашу на сторону добра. Голова раскалывалась, словно с похмелья.

– Давай чаю попьем? – предложила я.

– Давай, – немного помедлив, ответил он, – в кондитерской Лиаранских тебе должно понравиться.

Раньше приглашение в самую дорогую кондитерскую, где готовят изумительнейшие сладости, меня бы очень обрадовало. Теперь же мне нельзя было покидать стен университета, и сейчас я как никогда ясно осознавала серьезность наказа Асти. Чувствуя себя загнанным в ловушку мотыльком, вздохнула и решительно отказалась:

– Нет, не хочу никуда. У меня соседка в травах хорошо разбирается, обещаю, чай будет нисколько не хуже, чем на приеме у императора. А с успокоительными снадобьями – так вообще идеально.

Дилаэль фыркнул, но согласился. Я же подумала, что его, наверное, еще никто не приглашал в скромное общежитие нашего университетского городка, во всяком случае уж точно не леди. Нервно хихикнула: какая из меня леди? Так что могу себе позволить.

– Что?

– Ничего. Скажи, ты будешь спрашивать про тот случай… на каникулах? После которого я в целительскую снова попала.

Парень смерил меня изучающим взглядом, видно было, как внутри него шла борьба. Наконец он произнес:

– Не буду.

– Тогда идем. Ты в курсе, что ты – чудо? – улыбнулась я, взяв его под руку.

Успокоительный чай мне, конечно, все равно будет не лишним, но, кажется, на этот раз я победила. Медленно, зато верно я вновь становилась собой, привычной Марти без всяких там внутренних голосов и жажды крови. Сейчас произошедшее казалось просто дурным сном, из тех, что все чаще посещали меня ночью. Шагая рядом со спокойным и уверенным Дилаэлем, трудно было вообразить нечто чудовищное.

«Еще посмотрим, кто здесь победитель. Не обольщайся, глупая бабочка, твой последний танец с огнем мы станцуем вместе».

Шэдар была не в духе, еще точнее – тонула в раздражении, причем большей частью на себя. С момента заключения в книгу ее жизнь превратилась в бесконечный бег с препятствиями: стоило преодолеть одно, как на пути тут же возникало следующее. Шэдар напоминала себе белку в колесе, вот только она не грызун и удовольствие от аттракциона не получала.

Казалось бы, не вышло подчинить Дакасту, да и Тьма с ней! Но она так поторопилась, что связала себя и девчонку астральными путами. Возможно, их удалось бы разбить и сбежать, но тут вмешался Ишидан – его барьер вокруг университета держал книгу почище стальной цепи.

Да, проклятый кукловод вечно лез в ее жизнь в своей восточной манере. А самое противное во всей этой ситуации то, что в глубине души Шэдар это нравилось. Похоже, Вольные Земли извратили и ее, раз она испытывала привязанность к сладкоречивому лису. Осознав это не так давно, она все гнала дурные мысли прочь. Шэдар не верилось, что и с ней может случиться та самая любовь, которая вне разума и обстоятельств.

Но вчера…

Вчера, сидя на ветвях раскидистого дуба в университетском парке, – теперь, когда Лао отбыл в свои восточные дали, скрываться так рьяно было бессмысленно, – она спорхнула на скамейку за позабытым кем-то «Имперским Вестником». Птица поглотила дешевые статейки на раз. И вот уже они с бесом смаковали новости столицы и государства.

Тогда-то она в полной мере и ощутила все «прелести» и последствия от воспеваемого поэтами чувства. Толчком к отравляющей вены злости послужила ревность: мастер кукол принадлежал только ей, именно так считала Шэдар, но ни за что не хотела признаваться.

Ведьма скрипнула зубами, вспомнив выступление беса.

– Нет, вы только поглядите! – Эта зараза вскочила на пень и радостно заверещала: – Каков наглец! Покушался на нашу лапочку Шэдар, а сам целый гарем имеет.

Шэдар так и не поняла, что возмутило его больше: поползновения Лао в ее сторону или то, что у самого беса гарема нет и не предвидится. Тем временем хвостатый продекламировал, будто с трибуны:

– Сын Неба посетит Карфу! Так, это неинтересно… это тоже… Вот! – рявкнул бес и ткнул пальцем в несчастную газету, продырявив ее когтем. – В посольство войдут дочери министров и даже самого императора. В течение месяца одна из них войдет в дом Лао на правах старшей жены, еще две займут места второй и третьей жен. Дари, ну он и мерзавец! Как же так, а?

– Ты же говорил, что мужчина должен быть самцом?

– Так то мужчина, а не твой гончар, – припечатал бес. – Он должен быть верным псом, по мановению твоего изящного пальчика бежать, виляя хвостом, и рвать всем глотки, защищая твою честь.

Шэдар опустила взгляд на свои руки. Да, кисти тонкие, пальцы длинные, но слово «изящные» к ним никак не подходило, скорее – хищные.

И когда она из женщины стала превращаться в магическую тварь?

Казалось, от нее ушло самое главное. Мирское кануло в небытие, в груди теплилось лишь желание власти, могущества, а еще свободы. Свободы любой ценой. Неужели и она раба своего дара, как многие до нее? Или если осознаешь это, то не считается? Нет, многие маги понимают, что безумны, но наслаждаются этим. Шэдар удовольствия не ощутила, а вот брезгливость – вполне.

– Интересно, я могла бы вернуть себя прежнюю? – не слушая речь беса, тихо произнесла ведьма. – Где та черта, через которую я перешагнула?

– Шэдар, а давай накажем кукольника? – вкрадчиво предложил хвостатый, которому совершенно не понравился ее настрой. Проглот согласно зашелестел веточками.

– Зачем? – равнодушно произнесла ведьма. Никто не любит показывать свою слабость, поэтому она надела маску безразличия.

– Он предал тебя!

– Разве? Разве плохо стремиться создать семью? Это ведь нормально?