Таша Муляр – Рожденная быть второй (страница 34)
– Ну ты даешь! Да уж, именно так и выглядят принцессы! – Рита была такая смешная и трогательная в этом наряде, спросонья, и солнечные лучи заливали всю комнату, освещая маленькую сцену-кровать, где царила «принцесса».
– Давай уж, залезай, пойдем вместе. – Василиса нагнулась, обвила рукой тельце сестры, подхватила ее на руки, усадив себе на бедро, как совсем малышку. – Ух ты! Тяжелая какая стала, принцесса!
– Васечка! Любименькая! – Рита обвила руками шею сестры, обняла ее обеими ногами, удерживаясь на ней, как маленькая обезьянка, чмокнула в щеку и прижалась головой к плечу.
– Ну, туфли, может, оставим? – засмеялась Василиса и закружила Риту по комнате.
На улице сегодня было морозно, но чуть потеплело. Ветра по-прежнему не было, и идти по легкому морозцу, наступая на свежий, чистый, щедро насыпанный с неба этой ночью снег, было приятно. Снег скрипел под ногами в такт шагам, Рита гордо восседала на санках, накрытая клетчатым пледом, под которым она держала кулек с пирожками – везла угощение для ребят.
Василиса тащила санки, утопая валенками в снегу. Снежинки, медленно кружась, падали ей на щеки и губы, она их слизывала и улыбалась, глядя на чуть видное из-за туч солнце. У нее было прекрасное настроение. Такое бывает, когда ты очень долго над чем-то думаешь, сомневаешься, коришь себя, а потом наконец-то приходит осмысление, а за ним и решение – тут-то и наступает покой.
Василиса долго болела, подхватив какой-то вирус или переохладившись еще перед Новым годом, тяжело, с температурой, кашлем, никак не могла справиться. Болезнь получилась затяжной, и теперь было особенно приятно пробежаться, почувствовать силы, которые стали возвращаться, и насладиться свежестью морозного воздуха.
И вот теперь, когда наконец-то ей разрешили выйти из дома, она решилась отправить Паше то письмо. Удивительно, но она правда смогла сдержаться и ни разу его не перечитала. Как написала тогда, почти два месяца назад, запечатала в конверт, проведя влажной губой по сладковатой полоске желтого клея, прогладила пальцами для надежности, так больше и не открывала.
Это было совсем на нее не похоже. С ее-то мнительностью… Но в этот раз она твердо решила, что переписывать там нечего. Письмо это было написано из самого сердца.
– Вася, Вась… – позвала Рита.
– Что? – Василиса обернулась. Рита на санках была похожа на маленький сугроб, из которого торчали один красный нос и два тонких белесых хвостика с белыми нарядными бантами из-под кроличьей шапки.
– Ачену чайки, потону што чай любят?
– Рит, ну откуда зимой чайки? Может, хватит?
– Они белые, как снег.
– А, понятно, логично, конечно! – усмехнулась Василиса. Наклонившись вперед, она тащила за собой санки, торопилась, хотела отвезти Риту побыстрее и успеть забежать на почту, чтобы отправить сегодня письмо. Тогда ей станет окончательно легко, оттого что она поставит свою точку или, наоборот, положит начало чему-то новому в их отношениях. Так откровенно она еще никогда Паше не писала. Никому она так откровенно не писала и не говорила. Он поймет, он просто не может не понять.
– Ачену? Вась? – Рита смешно выговаривала слова, коверкая их на свой лад.
– Ачену, ачену, атану! – Василиса засмеялась, передразнивая сестру. – Не знаю почему! Чайки, и всё. Помолчи лучше, а то горло заболит на морозе. Держись, сейчас занос тебе устрою.
Она зашагала быстрее, почти побежала, ускоряя санки, потом притормозила, удерживая шнур, за который везла их, пропустила летящую на санях сестру вперед и резко развернула санки, дернув шнур на себя. Полозья развернулись на месте, поднимая фонтан снежной пыли, накрывая Риту ворохом снежинок, она завизжала от страха и восторга, крича:
– Еще, еще занос!
– Меня папа в детстве так крутил, и Игорек, когда в сад возил, как я тебя сейчас. Здорово? – Они продолжили путь.
– Вась, а бабуля голубцы из голубей делает?
– Рита, зима на дворе, а у тебя сплошь птицы на уме, ты что? О чем думаешь?
– О Кольке… – задумчиво ответила Рита.
– О каком Кольке? – Василиса остановилась и присела рядом с санками.
– Ну, там у нас в группе Коля появился, новенький. Он меня все время обижает, а я о нем думаю… – тихо проговорила Рита, на ее носу таяли снежинки, ресницы были покрыты инеем от дыхания, она трогательно хлопала глазами и хлюпала замерзшим носом.
– О, так это нормальная история, он обижает, а ты думаешь. Все хорошо, не трусь! – Василиса улыбнулась и чмокнула сестричку в красный нос.
– А любоф? Это любоф? Да? – с надеждой, как показалось Василисе, спросила Рита.
– Любовь – это когда жить без него не можешь. Ты можешь без Коли? – серьезно спросила Василиса.
– Могу, – чуть помолчав, ответила Рита. – Я без тебя не могу и без мамочки с папочкой, без Игорька не могу, скучаю. Колю я не знаю совсем.
– Вот. А когда поймешь, что не можешь без кого-то, то это и есть любовь. Все, поедем в сад. А Коле этому, если он тебя обижать будет, скажи, что Василиса придет и с ним разберется. – Она поправила на сестре шапку, съехавшую набок, подсунула обратно выбившийся из-под шапки платок, смахнула с пледа снег, встала и потащила санки вперед.
– А я вот не могу, не могу без него. Дышать даже не могу… – добавила она тихо самой себе, прикоснувшись рукой к сердцу, где в нагрудном кармане пальто лежало ее письмо, на мгновение остановилась, запрокинула голову вверх, свободной рукой в варежке придерживая вязаную шапку с помпоном, чуть постояла, высматривая солнце и ощущая, как снежинки прикасаются к ее щекам.
Почтовое отделение в станице было стареньким. Все никак его не могли отремонтировать, а теперь уж, в этой перестроечной катавасии, верно, никогда и не дождется ремонта одноэтажное деревянное здание с двумя окнами, покосившейся дверью и облупленной белой вывеской «Почта», бог весть сколько висевшей на синих досках.
Василиса не опускала письма в почтовый ящик, прибитый на двери, а отдавала их лично в руки Марусе, молоденькой почтальонше, чуть старше самой Василисы. Так будет надежнее, решила она. А то еще потеряют, когда вытаскивать будут, или прилипнет там, где-то внутри ящика, а она расстроится, будет думать, что он не отвечает, а он просто не получил. Да, в руки – так надежнее. И она почти каждый день, целый год – господи, сколько же писем она отправила! – забегала к Марусе со своим новым письмом, там же получала ответ от Паши, если он был. Низенькая, кругленькая, как яблочко, с розовыми щечками и модным каре, Маруся в этом случае всегда встречала Василису особо радостно, махала перед ней письмом и заставляла плясать. Они обе хохотали, если никого на почте не было, Василиса исполняла пару потешных па и получала свое сокровище, быстро убирала в сумку и бежала домой, где можно было закрыться в комнате и не спеша, находясь наедине с ним, прочесть.
Так было еще два месяца назад. Сейчас же Маруся, увидев Василису, удивилась и обрадовалась. Хотя нет, было что-то странное в ее взгляде, как-то по-другому она ее встретила – не так, как обычно. Может, обиделась, что Василиса долго не заглядывала? За этот год девушки подружились, обменивались станичными новостями, чуть сплетничали, как все девчонки, а тут такой перерыв в общении, будто она с Марусей дружила только из-за отправки писем, хотя, в общем-то, это было правдой.
– Ой, Василиса?
– Привет, Марусь! Как дела? К Новому году готова? – весело с порога поприветствовала знакомую раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и мороза Василиса.
– Да, все хорошо у меня. Спасибо! А ты чего? – Маруся выглядела странно, про таких говорят «лица на ней нет», она словно выдавливала из себя слова, прятала глаза, боясь взглянуть на Василису.
– Не поняла вопрос. Как чего? Письмо принесла. Вы письма принимаете, девушка? – шутливо сказала Васька, театрально переигрывая, вытащила конверт из-за пазухи. – Вот! Отправь, пожалуйста, побыстрее. Мне очень важно, – сложив губы уточкой, имитируя детский голосок, попросила она.
– Кому? – Маруся протянула руку за письмом.
– Представляешь, все тому же, – улыбнулась Василиса. – Марусь, ну ты что? Какие-то странные вопросы. Давай уже, быстрее штампуй и всякое там, что нужно, чтобы сегодня ушло.
– Так ты не знаешь? – Маруся наконец-то подняла глаза и решилась посмотреть на веселую не к месту Василису. – Правда, что ли, не знаешь, неделя ж, наверное, уже прошла…
– Чего я не знаю? – Василиса облокотилась о деревянный прилавок и смотрела сверху на сидящую внизу на стуле Марусю. – Ну что, что я должна знать? Ты сегодня точно какая-то странная.
– Он же погиб. Уж неделя, как схоронили, – почти шепотом сказала она, глядя Василисе в глаза, думая, что делать и как она сейчас отреагирует. Маруся уже год наблюдала за этой удивительной девушкой, с которой ее познакомила собственная профессия. Она не знала, о чем та пишет в своих столь частых письмах, но чувствовала, что это точно любовь, и такая, которая не каждому человеку дается в этой жизни.
– Кто погиб? Нет, я не поняла, кто-то погиб? А я тут при чем? Почему я должна знать? – Василиса лихорадочно соображала, пытаясь осмыслить полученную информацию, в глубине души понимая, что именно сказала Маруся, но не принимая этого, отрицая саму возможность случившегося. – Как это – погиб?