Таша Муляр – Рожденная быть второй (страница 23)
– Какая же ты красивая! – выдохнул он. От Василисиного вскрика взмыли со своих гнезд несколько птиц, шумно рассекая воздух крыльями.
– Идем, еще чуть осталось, – потянула она его за собой и продолжила рассказ: – Мы долго разговаривали с той женщиной. Неожиданно для самой себя я ей рассказала про родителей, про себя, как мне тяжело, как не понимает меня никто. Она слушала внимательно, не перебивая, и лишь смотрела на меня с одобрением. У меня было чувство, что я ее хорошо знала когда-то, что она меня ждала на том острове, чай готовила, костер разожгла…
Василиса шла медленно, грея свою руку в ладони Павла. В том, как он ее слушал, смотрел на нее, было что-то завораживающее. С одной стороны, она знала Пашу много лет, и для нее было обыденным поделиться с другом брата своими мыслями, с другой стороны, она рассказывала ему свои очень личные переживания, которые скрывала ото всех, даже от мамы и от лучшей подруги, а с ним ей хотелось говорить и говорить.
– Она попросила меня подойти, заглянула мне в глаза своим цепким и спокойным взглядом, взяла за руку и провела сухими холодными пальцами по моей ладони, считывая узор судьбы. В тот же момент поднялся ветер, камыш зашуршал то ли тревожно, то ли успокаивающе, птицы, мирно сидящие рядом, поднялись в воздух, закрутив его вихрем, подняв с земли сухие листья, зашумели, закричали разными голосами…
От страха я пригнулась и спряталась у нее в коленях. Так и сидела, а старуха гладила меня по голове и рассказывала историю этого острова и моей жизни. Под ее голос я заснула, и сейчас даже не могу сказать, не приснилась ли мне и сама женщина…
Вот, смотри, пришли. Видишь, кирпичная кладка виднеется из песка. – Василиса отпустила руку Павла и, несмотря на полумрак, ловко запрыгнула на почти полуметровый остов фундамента, протянув другу обе руки. – Залезай, тут и комнаты были, пойдем, не бойся.
Павел поднялся за девушкой, осматриваясь по сторонам. Он чувствовал себя ответственным за нее – маленькая она еще, да и сестра друга. Надо бы домой ее отвезти, сейчас ведь кинутся искать, поздно уже, но Василиса была так увлечена происходящим, так искренна, юна и хороша собой.
– Давай костер разожжем? Ты, поди, замерзла, да и голодная, наверное.
– Ну уж и замерзла! Тепло же на улице, июль все-таки. Ты не думай, что я какая-то неженка! – рассмеялась Василиса, но тут же одумалась, решив, что костер и его забота – это очень романтично. – А хотя – давай костер!
Они вместе ходили по пустынному берегу среди птичьих гнезд, то и дело вспугивая какого-то уснувшего удода, хохотали, догоняли друг друга, увязая босыми ногами в еще теплом песке, насобирали сухих веток, сложили их колодцем, и Паша разжег небольшой костер. Стало действительно очень уютно и тепло.
Павел притащил бревно, расположил его возле костра и притянул Василису к себе, усадив ее рядом.
– Ты надень рубашку, сними ее с пояса: прохладно уже. Да, жаль, здесь фрукты никакие не растут, устроили бы пирушку. – Он помог ей попасть в рукава рубашки, стал бережно застегивать пуговицы. – Вот, так лучше! – провел руками по ее плечам, разглаживая ткань, с трудом удерживая себя от поцелуя.
– Вспомнила! – Василиса опять покраснела от его прикосновений, опустила руки, дав ему возможность застегнуть ее рубашку. – У меня есть яблоко!
– Яблоко? – удивился Паша.
– Вот, держи! – В свете костра, под шум ночного прибоя, растрепанная, в мужской рубашке, босая, Василиса протягивала ему свое яблоко.
– Ты как… – Павел хотел было сказать про Еву из Эдемского сада, потом, решив, что это будет слишком прямым намеком, промолчал.
– Да, она самая! – просияла Василиса. – И ты – тот самый, и мы одни на Земле! – Тут она уже закричала, переполошив птиц: – И я знаю, что у нас тут будет дом и мы будем в нем счастливы! – Васька закружилась у костра в красивом пластичном танце, вторя всполохам пламени.
– Держи, искусительница. – Паша с хрустом разломил яблоко на две половины и одну из них протянул девушке.
– М-м-м-м, какое сладкое! – протянула Василиса, прищурилась и с полуулыбкой посмотрела на Пашу, заигрывая с ним, облизывая губы и вытирая ароматный сок с подбородка тыльной стороной кисти. – Да, про дом, я должна тебе все рассказать, раз уж мы тут… Это точно не случайно, – уже по-деловому продолжила она, усаживаясь поудобнее на бревне. – Это место называют Птичьим островом, потому что тут пристанище свободных легкокрылых птиц. Ты знаешь, что у птиц не всегда были крылья? Да, да, Господь создал их с красивыми, радужными перьями, маленькими и большими, изящными и неуклюжими – разными. Кто-то из них – со сладкими, звонкими голосами, они поют чудесные песни, а кто-то – лишь крякает или заливисто кричит по утрам. Но у всех птиц не было крыльев. Они могли только ходить по земле и смотреть на небо над своей головой, лишь мечтая воспарить и приблизиться к теплому и яркому солнцу.
Узнав их мечты, Господь создал для них крылья, положил их перед птицами и сказал: «Возьмите эту ношу и несите ее». Птицы испугались, в недоумении ходили, рассматривали крылья и пытались примерить. Потом одна за другой смирились, разобрали каждая свою ношу и приспособили крылья к себе. Им было очень тяжело и неудобно, крылья соскальзывали, падали, не хотели удерживаться на теле, приходилось прижимать их к сердцу и прилагать немало усилий для выполнения наказа Господа.
Прошло время, крылья стали сливаться с телами птиц, становились единым целым с ними. Еще через некоторое время птицы поняли, как пользоваться крыльями, и воспарили высоко над землей, став наконец свободными и счастливыми. Так их тяжелая ноша превратилась в способность летать…
Эту легенду рассказала мне та женщина. Она говорила еле слышно, а я то ли спала, то ли дремала, но сквозь сон хорошо понимала, что она говорит. Я и сейчас помню ее слова: «Ты, девочка моя, как та птица, в жизни твоей я вижу много испытаний, данных тебе судьбой, это твоя ноша. Когда ты будешь видеть ее, тебе будет страшно, но ты не бойся, вспоминай про меня, наш остров и свободных, воспаривших птиц».
Василиса закончила говорить. Она была серьезной и задумчивой. Таинство того загадочного вечера вновь посетило ее, ей даже показалось, что где-то там, вдали, она видит сквозь камыш светлое пальто и шляпу с широкими полями. Она поежилась, словно озябла, и прижалась крепче к плечу Павла.
– Да, странная история. Никогда такого не слышал. Красиво про птиц… Ноша превратится в крылья. Ты веришь? – Он обнял ее и поцеловал в голову, зарывшись лицом в волосы. Он уже познал женщин, и сейчас ему было очень трудно сдерживать свой животный мужской порыв желания молодого тела. Ему нравилась эта девушка, но он не был влюблен, скорее испытывал физическое влечение и любопытство. Он видел, что с ее стороны все совсем не так. Не хотел ее обидеть и в то же время, зная, что скоро уйдет в армию, не имел права ее обнадеживать. «Нужно держать себя в руках, дружище», – приказал он самому себе, помня об Игоре, станичном укладе и о том, что Василиса – не просто девчонка, а сестра друга и ее обидеть нельзя.
– Да, я часто вспоминаю ее слова. Иногда думаю, что мои трудности – не зря, хотя какие же у меня трудности? Так себе, а вот впереди – кто знает, что нас там ждет.
– Ты не такая, как все, удивительная, самая удивительная из всех, что я встречал, – неожиданно для самого себя сказал он и добавил чуть слышно: – Да наверное, и встречу.
– Ой, смотри! Смотри же скорее! – Василиса вдруг вскочила, легкая, тонкая, как те птицы, о которых она только что рассказывала, и помчалась к воде. – Ты видишь? Видишь?
Вода перед ними начала мерцать, кромка прибоя зажглась миллионами крохотных звезд, словно звездное небо продолжилось в воде. Лунная дорожка переливалась маленькими мерцающими огоньками.
– Ух ты! Как рано в этом году! Вот где и правда волшебство! Ну конечно, я же с волшебницей и на сказочном острове! – улыбаясь и подыгрывая девушке, подхватил Павел удивление Василисы.
– Айда купаться! Что? Что ты стоишь, потом будем жалеть! – Она скинула с себя одежду, оставшись в трусиках и бюстгальтере, выделявшихся светящимися полосками на гибком загорелом теле, и понеслась к морю. Павел даже не успел ничего ей ответить, настолько стремительно она влетела в воду.
Он, не торопясь, снял с себя брюки и рубашку, сложил их на берегу и медленно вошел в воду, специально держась чуть поодаль от девушки, сдерживая порыв догнать ее, обнять, подхватить на руки и целовать, целовать, настолько все происходящее одурманивало его.
Наплававшись, они вылезли мокрые на берег, он лег на песок у костра, а Василиса села, подобрав под себя по-турецки ноги, и стала отжимать тяжелые волосы. Поймав восхищенный взгляд Павла, рассмеялась:
– Ты на меня так смотришь, будто я ненастоящая. Даже не знаю, как реагировать, на меня никто так никогда не смотрел… Что делают под таким взглядом? Ты знаешь? – Она хитро улыбалась, продолжая закручивать жгутом тяжелую косу. Природное кокетство, живущее в каждой женщине, вдруг проявилось в ней непреодолимой привлекательностью – сверкающие глаза, обворожительная улыбка, обнаженное молодое тело, влажное, горячее после заплыва, длинные языки струек воды, стекающей с мокрых волос, и запах – запах любви и молодости. Василиса выглядела как умелая искусительница. Знала ли она об этом, или просто природа включила свой мудрый божественный механизм, который не подвластен нам?