Таша Муляр – Калейдоскоп рассказов Таши Муляр. Три книги в одной обложке (страница 26)

Тоня ждала их пекарских выходных всю неделю – хотя они с Лёшкой могли и ночью иногда пойти на кухню, испечь пиццу, слопать её всю подчистую и завалиться спать, пока мама была на дежурстве. Так Тоня и жила – от еды до еды, вечно голодная, но это её никогда не расстраивало. Она всегда находила чем заняться, была полна энергии и деятельной радости жизни.

Прошло пятнадцать лет, наши героини выросли. Уже совсем взрослые тёти – им по тридцать. Худющая Оля и толстенькая Тоня. Да, вы не ослышались, а я не перепутала.

Хохотушка и вечная худышка Тоня рано вышла замуж. Познакомилась с другом брата, старше её на десять лет. И буквально на пороге совершеннолетия выскочила замуж. У неё трое чудесных пацанов и дочка. Первой была двойня – муж сказал, что это наследственность и у них в семье часто бывают двойни. Так что наша Тоня – богатая мама. Страдавшая в детстве от излишней худобы, после трёх родов она раздалась, превратившись в пышнотелую рубенсовскую красавицу. Животик, целлюлитик, ручки, ножки, даже второй подбородок – всё при ней.

В одежде Тоня перешла на бохо-стиль – Оля посоветовала. Стоя перед зеркалом в своём широком платье, сделала пару пируэтов вокруг своей оси, встав на цыпочки. «Нужно начинать худеть», – подумала она. Мимо проходил муж.

– Ты только не вздумай худеть! Ты же Машку ещё кормишь. Мы тебя и такой обожаем, правда, пацаны? – произносит он, и все бегут обнимать хохочущую Тоню.

– Пойдёмте печь пиццу! – зовёт она, увлекая всех за собой на кухню.

А что же Оля? Она умерла месяц назад… Сердечная недостаточность. Почувствовала слабость днём, собирались с мужем на прогулку, легла на часик поспать и не проснулась… Ей было тридцать.

Начав худеть в пятнадцать лет, она не смогла остановиться. Видела в этом смысл жизни. Постепенно дошла до веса пятьдесят килограммов: нужно было прекратить худеть, но нет. В восемнадцать переехала из дома. Познакомилась с девочками-моделями. Стали вместе квартиру снимать. Моделью из-за роста она стать не могла. Крутилась рядом. Стала визажистом. Старалась соответствовать окружающим её девчонкам. Природа пыталась взять своё обратно – как только она нарушала диету, сразу прилипали ненавистные килограммы. Она почти не ела, и после двадцати лет её вес составлял уже сорок с небольшим. Родственники стали бить тревогу: мама плакала и уговаривала идти к врачу. Оля избегала мать и бабушку – их забота шла вразрез с её образом жизни.

Она вышла замуж: муж был фотографом, и она ему нравилась любой. Он просто хотел быть с ней, с живой. Видел опасность, уговаривал лечиться, старался и ухаживал. Не справился. Последние пару лет организм Оли отторгал еду, и она питалась томатным соком. И однажды Оля легла спать и не проснулась – сердечная мышца износилась, так врач объяснил.

Тоня приехала домой после похорон Ольги с тяжёлым сердцем. Не могла поверить. В последние годы они мало виделись вживую: переписывались в соцсетях, общались по скайпу – там не видно. На фото – худенькая девушка в платье, в скайпе – одни глаза. Как она пропустила?.. Наверное, все, кто знал Олю, думали сейчас так же. Мало кто вообще задумывался, что от этого умирают.

Тоня разогрела борщ, достала пирожки, о которых мечтала в детстве и которые научилась печь, пока сидела в декрете. Накрыла стол, позвала своих малышей и мужа. Села за стол, взяла на колени малышку-дочку, в пухлую ручку, потянувшуюся за пирожком, вложила кусочек яблока.

– Ты у нас самая красивая, помни об этом! – сказала она, прижимая её к сердцу.

Брусничные слёзы

Лада сидела одна в огромном коттедже. Ждала боя курантов. Всё в ней замерло. Слёзы стояли в глазах, но плакать не было сил. Смотрела в одну точку, вспоминала жизнь.

Стол накрыт – всё самое лучшее. Скатерть, сервиз, посуда – дизайнерские, сервировку делала крутой декоратор. Ёлка вошла в топ журнала интерьеров. Меню составил и приготовил шеф-повар лучшего ресторана в городе. Через огромное панорамное окно виднелся двор, а там – высоченные голубые ели в мерцающих огоньках гирлянд. Медленно спускались, сияя в свете фонарей, последние снежинки этого года. Всё ожидало праздника.

Дом был действительно огромный – пятьсот квадратных метров. Три этажа, шесть спален, семь санузлов. На верхнем этаже – зимний сад и бассейн. Да, именно на верхнем. По проекту бассейн должен быть внизу, так надёжнее. Но она хотела с видом на лес – как в Альпах. Архитектор сделала перепланировку, выполнила и эту её прихоть.

Всю жизнь Лада пахала и старалась соответствовать своим представлениям о нужном месте в обществе и уровне благосостояния. Она родилась в Москве в семье самых обычных служащих. Её мама в молодости приехала из небольшого сибирского посёлка, поступила в институт, там же познакомилась с её отцом и вышла замуж. Отец же был москвичом. Жили они в квартире его родителей, где и родилась Лада, уже считавшаяся москвичкой. Квартира бабушки была в старой части города – рядом парк «Сокольники», Лосиный остров, Ботанический сад. В детстве Лада много гуляла с родителями – отсюда любовь к природе, лыжам, конькам и походам.

Ладе всегда хотелось большего. Не устраивала их маленькая квартира, дешёвые вещи, которые ей шила или покупала мать. Поступив в МГУ, – а она очень хорошо училась, – старалась общаться с теми, кто обеспечен. Копировала их манеру одеваться, ходила в гости, засматривалась на интерьеры богатых квартир, на общение в тех кругах, слушала разговоры. После университета устроилась на работу к отцу одного из одногруппников в крупную химическую компанию.

Потом работала, училась, знакомилась, доставала, пробивала, покупала и так далее. Всё, что у неё есть сейчас, в её сорок с небольшим, – результат этой гонки. Это не было так гладко, как пишется. На том пути были и предательства, и разочарования, и сделки с совестью. А ещё была брошенная любовь… Лада налила себе шампанского. Посмотрела на весёлые пузырьки, стремящиеся вверх. Сделала глоток. Это было особенно трудно вспоминать.

Он был очень добрым и душевным человеком. Хотел заботиться о ней, семью, детей. Она тогда не могла. У неё были другие цели. Сама с ним рассталась. Думала, что встретит потом ещё такого, с её-то ресурсами.

С родителями отношения тоже не ладились. Ей было всё время некогда. С собой в компании она их звать не хотела, стеснялась – не дотягивали они до её крутых друзей. Постепенно отдалилась.

Отец умер рано. Мама приняла непонятное Ладе решение вернуться на родину, в дом своих родителей. В этот глухой, а сейчас – почти брошенный посёлок. Сказала, что больше не может в этом огромном каменном городе.

В Сибирь к бабушке ездили редко, но Лада запомнила эти семейные поездки навсегда. Она встала, прошла через зал к комоду, взяла в руки альбом с фотографиями. С фото на неё смотрели молодые смеющиеся родители с хохочущей Ладой на руках. Вот фото: в тот день отец поймал щуку, они собирались варить уху. День был пронизан солнцем. Его лучи мягко светились сквозь еловые лапы, нависшие над бревенчатым домом, в котором пахло печкой, шанежками с морошкой и счастьем.

Она захлопнула альбом. Сделала ещё один глоток шампанского. Стол ломился от деликатесов, но аппетита не было вообще.

Бой курантов и речь президента прошли мимо Лады. Она находилась в вязком тумане воспоминаний.

Квартиру московской бабушки продали. У Лады тогда были проблемы в бизнесе, которые она закрыла этими деньгами. Мама уехала.

Очнулась она от телефонного звонка.

– Мама? Да, всё хорошо. У меня гости. И тебя с праздником. Как здоровье? Да, да, приеду когда-нибудь. Целую. Будь здорова! С Новым годом!

Она отложила телефон в сторону, огляделась вокруг. От одиночества на этом празднике ни для кого ей хотелось выть. Каким-то удивительным образом все, кого она пригласила на Новый год, постепенно отказались. Лена с Лёшей улетели в Дубай, там собиралась вся их семья – не смогли отказать свёкру. Галка и Катя пошли праздновать к родителям: те, против обыкновения, не уехали в Швецию, а остались в своём особняке и позвали дочерей к себе. Ещё несколько друзей тоже выбрали не её. А были у неё вообще друзья? Каждый раз, когда нужно было помочь, никого не оказывалось рядом – зато, когда что-то нужно было от неё, телефон разрывался. Для кого она строила этот дворец? Влезала в кредиты, шла по головам, не отдыхала, не любила, не рожала…

Лада допила шампанское и подошла к огромному окну, за которым уходила вдаль аллея голубых елей, – всё, как ей мечталось, – прислонилась щекой к стеклу и не заплакала, а завыла – на тонкой такой ноте. Ноги подкосились; она присела на паркет, окинула взглядом свой роскошный мир ни для кого, замерла. Потом встала, сбросила платье, посмотрела на своё отражение в стекле окна. Стройная, подтянутая, с высокой грудью, узкими щиколотками, длинными русыми волосами. Всем на загляденье. Через силу улыбнулась отражению – тренинги про любовь к себе не прошли впустую, – допила шампанское, аккуратно поставила бокал и лёгкой походкой ушла спать. Завтра нужно было лететь на переговоры. Её ждали Альпы. Некогда расслабляться.

Лада умела брать себя в руки, не поддаваться минутным слабостям. Просто в этот раз отсутствие людей на её тщательно спланированном празднике выбило из колеи. И это пройдёт. Новый деловой сезон начался, как всегда, бодро. Ладе просто некогда было думать про свои женские слабости и одиночество.