Таша Муляр – Дом на птичьем острове. Книга первая. Рожденная быть второй (страница 2)
– Принцесса наша! Ну, иди, еще часик у тебя есть, поспи. Портфель ведь собрала с вечера?
Мама откидывала одеяло, забирала подушку и вместо нее водружала на кровать специально сшитый круглый валик, набитый гречневой шелухой. Василиса ложилась шеей на валик, голова с бантами была как бы на весу, и прическа не портилась. Потом бабуля кормила их с братом приготовленным мамой завтраком – яичницей с ярко-оранжевыми кругляшами желтков, свежим белоснежным хлебом с куском домашней насыщенно-бордовой колбасы, остро пахнущей специями и чесноком, который мама добавляла везде, считая, что он – от всех бед и болезней. Завершался завтрак кружкой сливочного молока, и если бабуля напекла, то и ноздреватыми кружевными блинками. После бабуля поправляла ей банты, приглаживала гребнем распушившиеся вокруг лица любопытные кудряшки, выдавала портфели, и они с братом выходили в сад или в школу.
Но все это было раньше, когда Вася была маленькой. После того как в ее двенадцать лет родилась Маргарита – младшая сестра, она постепенно научилась сама заплетать себе волосы – обрезать их отец по-прежнему не давал. А еще приходилось заботиться о сестре и брате, заплетать пока еще тоненькие волосики Ритки, которая, в отличие от Василисы, как раз пошла в мать и унаследовала белесые волосы-водоросли, как их называла мама. Галина Игоревна была обладательницей точно такого же «детского пуха», который она в юности пыталась отрастить, а потом на первую же зарплату пошла в парикмахерскую и огорошила родителей тугой химической завивкой. Как только волосы тогда не отвалились! Потом долгие полгода приходилось каждое утро их накручивать на крупные бигуди, чтобы не быть похожей на их овцу. «Химия», к слову сказать, прижилась, мама и сейчас ее делает, только на крупные коклюшки. Всю жизнь она недовольна тем, что у нее на голове, и свои мечты о прическах воплощает на старшей дочери.
– Вась, ну сколько можно звать? Ты вставать собираешься? И Риту буди, причесывайтесь обе, умывайтесь и идите на стол накрывать. – Голос мамы был уже совсем рядом.
Васька вынырнула из-под одеяла, зажмурилась от солнца, беспардонно гулявшего по комнате – весна же, все можно! Ей было жаль расставаться с тем парнем на коне, но что поделаешь, нужно было вставать. Хотя и суббота, а дел по дому – невпроворот. Ей никогда не удавалось спать столько, сколько бы она хотела, хотя каждый долгожданный вечер предвыходного дня Вася мечтала, что о ней вдруг волшебным образом все забудут и она сможет спать до тех пор, пока самой не надоест валяться в постели, – такое вообще бывает?
Сегодня стирка, и весенняя уборка начинается, значит, до вечера вместе с мамой она будет что-то бесконечно мыть, стирать, полоскать, отжимать, развешивать. Да уж… Ну что за жизнь такая! Она легко спрыгнула с постели, потянулась, подошла к двери и, зацепившись руками за косяк, прогнулась, как струна, пару раз присела, растянулась на шпагат, сбив пестрый половик, глянула в зеркало шифоньера, подмигнула стройной румяной девушке в отражении.
– Иду, мам, иду уже! Рита, Рит, вставай, мама зовет, скорее зубы чистить!
На крутом глинистом берегу Азовского моря, в голой степной местности, где нет леса и гор – степь да степь кругом, – расположилась станица Должская. В народе зовут тот берег Кручей, с него взмывают в небо птицы, жены провожают рыбаков, влюбленные встречают на нем рассветы. С одной стороны море, для кого-то мутное и мелкое, а для кого-то удивительно родное, темно-синее, с высоченным обрывистым берегом цвета красной охры, с другой стороны облагороженная людским трудом степь – бесконечные распаханные поля и ухоженные сады, меняющие свой окрас в течение года.
Пролетающие над станицей птицы любуются яркими красками покрывала из разноцветных лоскутов полей и садов, разделенных строчками из цветущих весной и зеленеющих летом лесополос. Сочная весенняя зелень взошедшей пшеницы, ячменя, гороха и риса, белоснежные цветущие фруктовые сады. Летние золотисто-желтые переливы созревающей молочной кукурузы и злаков и медовые тарелки подсолнухов сменяются тусклым золотом осени и черными полосами убранных полей, томящихся в ожидании белоснежного покрова зимы.
Основали ее черноморские казаки – малороссы из Черниговской и Полтавской губерний. За станицей закреплено около тридцати тысяч гектаров земли, бо́льшая часть которой – плодородный кубанский чернозем. Основное занятие должан – земледелие, скотоводство и рыболовство.
Станица словно отдельное автономное государство, в котором есть всё для самостоятельного существования. В основе совхоз, у которого были земли – щедрый на урожаи чернозем, равного ему в мире не найти. Земли обрабатывались, на них выращивали злаки, фрукты и овощи, пасли скот.
Станица Должская – большая и зажиточная. Богатая станица. Людьми богата и, через это, урожаями, а оттуда уж и все остальное у этих людей есть. Все, что нужно советскому человеку для счастливой жизни и работы.
В Должской было пять детских садов с яслями, четыре школы, свой Дом культуры, поликлиника, больница, два дома быта, магазины продовольственных и промышленных товаров, которые снабжали должан самым необходимым.
В семидесятых-восьмидесятых годах в магазине продавались только различные крупы, спички, сахар и хлеб, который привозили из города раз в два дня. Его нужно было успеть купить, отстояв длинную очередь, добыть ароматный хрусткий «кирпичик» и принести домой. Некоторые пекли хлеб сами. Для этого использовались большие русские печи, расположенные в доме и на улице. Мясо, колбасы, молочные продукты в магазине не продавались. Все это индивидуально выращивалось, перерабатывалось, бережно заготавливалось и сохранялось в погребах, а зимой с удовольствием употреблялось самими станичниками. Машина с хлебом приезжала днем в определенные часы, поэтому в очереди, пока родители работают, стояли в основном дети после школы или прогуливающиеся до магазина и обратно бабушки-пенсионерки.
Своя сельхозтехника требовала мастерских для обслуживания, и постоянное строительство и рост населения станицы вынудили руководство совхоза построить собственный кирпичный заводик, куда свозилась глина с щедрых берегов Азовского моря, близость к которому и отличала Должскую от десятков подобных станиц на Кубани.
Море было кормильцем и щедрым поставщиком строительных материалов. Все дары природы приспособил человек для своего хозяйства. Камыш, который в огромном количестве растет вдоль берега, бережно собирали, связывали в маты и укладывали на крыши домов. Лучшей кровли не придумано природой. Благодаря трубочкам стеблей камыша крыша не нагревается на солнце и не пропускает в дом холод, хорошо вентилируется, не гниет и служит долгие десятилетия. Из красной глины производили кирпичи и посуду. Желтым золотистым ракушечником, в изобилии лежащим на берегах, засыпали дворы.
Приезжая в Должскую, многие до сих пор восхищаются этим удивительным природным материалом, который мелодично шуршит под ногами, напоминая о близости моря. Вдоль всего побережья располагаются рыбоперерабатывающие предприятия. Каждый, кто живет неподалеку от моря, выходит на рыбный промысел и не остается без улова. Бычок, камбала, ставрида, скумбрия живут в самом море. Карась, щука, стерлядь и другие в изобилии обитают в прибрежных речках. Сельдь, севрюга, белуга нагуляются пару месяцев в море и уходят по своим речным домам.
Кому-то не нравится Азовское море своим мелководьем и мутной водой. А для местных жителей нет жизни без его темно-синей водной глади, в которой отражается небо. Видят это только влюбленные в море и внимательные – те, кто любит свой край и землю, люди благодарные и работящие. Августовскими ночами, бывает, море вспыхивает тысячами маленьких огоньков, вода словно становится живой светящейся мантией, пластично переливающейся в свете луны. Кому повезло увидеть это редкое явление, обязательно встретит свою любовь и будет счастлив – так говорят старожилы этих мест.
Если бы кто-то спросил у Васи, какой месяц в году ей нравится больше всего, она не задумываясь ответила бы, что май. Да, именно в мае заканчивались занятия в школе, наступали долгожданные каникулы, наконец-то созревала клубника и первая черешня, вспыхивала буйством летних красок их станица. Все вокруг стремительно менялось и манило этими обновлениями. Чем старше она становилась, тем пронзительнее ощущала и пропускала через себя весну.
В этом году ей будет шестнадцать – в десятый класс пойдет. Осталось всего лишь три месяца. Она с волнением ждала своего взросления. В ней что-то бродило, зрело и просилось наружу. Порой Васька сама себе напоминала дрожжевое тесто, которое ставила бабушка, да и ее уже научила ловко управляться с ноздреватым пухлым будущим мякишем, бродящим в огромном тазу, собираясь стать хлебом или пирогами. Тесто недовольно ворчит, надувая пузыри, увеличивается на глазах, и только успеет надуться, как его мнут, опускают и вынуждают пыхтеть опять.
Так и она словно ждала своего созревания, ворчала то на подруг, то на родителей, норовисто спорила, иногда срывалась, без повода плакала или смеялась, а потом опять становилась тихой и послушной, виновато ластилась к отцу, просила прощения у матери, недоумевая, что это на нее нашло, продолжая неумолимо взрослеть и меняться, будучи не в силах контролировать этот процесс. Ей было страшно от этих непонятных ощущений, когда ты то такая, как есть, и знаешь себя, а то вдруг совсем не ты, а кто-то чужой, тебе самой незнакомый.