Таша Муляр – Дом на птичьем острове. Книга первая. Рожденная быть второй (страница 4)
– Иди-ка ты чайник поставь, у меня там блинки от завтрака остались, сходи в погреб за сметаной и вареньем, давай-ка лучше чаю попьем, – распорядилась Серафима Игнатьевна и, закрыв тему, продолжила за внучку перебирать горох для супа.
– Да, схожу, конечно. Ба, оставь, я сама потом доделаю. – Уже ступив в сторону выхода к погребу, она остановилась и хотела было отодвинуть горох в сторону, но, заметив, как бабушка ловко откладывает нелущеные или порченые горошины в сторону, передумала и ушла за сметаной.
«Все они за меня всё решили, вот уж умные какие!» – проговорила внутри нее одна из Васек.
Работы весной хватало, хотя хватало ее всегда, но весной – это было что-то особенное. Начиная с апреля все хозяйки станицы усиленно что-то мыли, красили, трясли, подметали, обрезали, обновляли и еще много чего делали. Люди выбирались из надоевших за зиму домов, грелись, как коты, на долгожданном весеннем солнце, сулившем щедрый урожай, о котором должны были позаботиться родители Васи. Ее мама и папа были агрономами и отвечали за то, чтобы все росло и плодоносило. Мама – за сады, папа – за поля. Ну а пока всей семьей дружно убирали дом и двор, белили все деревья.
– Мам, а зачем мы деревья красим? – спрашивала Вася, водя кистью по стволу своей любимой черешни, на которой созревали самые крупные и сладкие ягоды янтарного цвета с красными бочка́ми. «Как твои щечки!» – говорил папа маленькой Ваське. Это он и посадил ту черешню, когда дочь родилась.
– Чтобы жучки и червячки всякие разные не могли по стволу до листочков и веточек добраться, – терпеливо объясняла мама, поправляя на ней косынку. – Ну, а кроме этого, посмотри, как красиво!
Она брала дочь за руку и выводила со двора на улицу, где, насколько хватало глаз, по обе стороны тротуара белели стволами сливы, вишни, яблони вперемешку с огромными лесными вязами. Листочки на них только распустились, сияя своей зеленой свежестью, а белые стволы, как гольфики у первоклассниц, обрамляли стройные ножки, украшенные полыхающими желтыми и красными бокальчиками тюльпанов, в изобилии цветущих вдоль всей улицы. Воздух был наполнен ароматом весенних цветов и жужжанием проснувшихся пчел и шмелей.
Эту красоту, подмеченную мамой и переданную ей в дар, она сохранила в себе, запомнив и полюбив свою станицу именно такой – по-майски ярко цветущей и трогательной в своем свежем роспуске стремительно просыпающейся природы. Потом, много лет спустя, она всегда старалась приехать домой именно в начале мая, чтобы не пропустить костер алых тюльпанов и белоснежные гольфы на весенних деревьях.
Все вокруг менялось, жаждало обновлений. Их большой двухэтажный дом из красного кирпича с серой шиферной крышей, похожей на волны любимого Васькой Азовского моря, огромный двор, огороженный ярко-синим забором, повторяющим цвет кубанского неба, накрытый высокими подпорками для винограда, перекрывающими весь двор, с только-только начинающими просыпаться лозами, которые еще чуть-чуть – и разовьются, мощно устремляясь к солнцу, выпуская новые побеги, наращивая малюсенькие кочанчики соцветий, на которые веселым жужжащим роем будут слетаться жадные после зимы пчелы. К осени эти соцветия превратятся в тяжелые сладкие грозди. Все лето виноград будет спасать от зноя прилегающие ко двору цветники, накрывая их кружевной тенью от больших сочных листьев. Цветники вроде по ту сторону от двора, а все равно и за ними тоже пригляд нужен: выполоть под тяпку, чтобы ни одной травинки, цветы посадить, да не абы как, а с умом, чтобы цветение сменяло друг друга и радовало глаз прохожих с ранней весны до поздней осени…
А еще загоны для скота и птицы – все следовало промыть, «протрясти», как говорила мама, вымести, выскрести, изводя дух задержавшейся зимы и копоти от большой печи, которая грела и кормила их всю долгую зиму, обрезать просыпающийся виноград, смести попрятавшиеся по щелям и закуткам двора пожухшие листья, убрать мусор, смыть накопившуюся повсюду пыль, выбить задохнувшиеся в доме ковры, которые висели на всех стенах – мода тогда такая была.
Дом строили Васины родители, когда поженились. В этот дом принесли из роддома ее брата Игорька, потом саму Ваську и ее младшую сестру Риту. Есть такая традиция в их станице – хотя почему только в их, наверное, она общая, – отец должен обеспечить всех сыновей домами. У деда Васьки по отцу, Василия Михайловича, было семь сыновей. Каждому он помог выстроить дом – а куда же деваться? Надо же сыновей на ноги поставить, чтобы было куда жену привести и ребятишек рожать да воспитывать. Родители с домом подсобят, совхоз своих работников поддерживает, ссуду беспроцентную дает, кирпич отгружает, да и вся станица приходит помогать, когда дом закладывают и основу из самана строят. Про саман – это отдельная история, такого вы нигде не услышите.
Станица Должская мало чем отличалась от своих сестер-близнецов, коих больше двух сотен в Краснодарском крае. Параллельные и перпендикулярные улицы с ровными рядами деревьев и цветников, словно разлиновавшие поселок на четкие квадраты подворий. Типовые магазины, дома быта, детские сады, школы и, конечно, люди – трудолюбивые, обожженные солнцем и закаленные ветром, со своими семьями, домами и хозяйствами.
Бо́льшая часть станичников традиционно строила саманные дома из того, что давала природа, – больших кирпичей из смеси глины с соломой. Начиная с ранней весны и на протяжении всего лета, в теплые и сухие дни будущий хозяин дома собирал родственников, друзей, соседей для изготовления самана. На участке для строительства вырывали круглую яму диаметром в пять-шесть метров с возвышением в центре, в несколько заходов совхозный трактор привозил туда красную глину с берегов Азовского моря. Потом, как правило в субботу или в воскресенье, все приглашенные на замес закладывали в яму солому, заливали воду, а молодые ребята на лошадях ходили по самой яме, перемешивая ее содержимое. Несколько человек заполняли специальные формы готовой смесью – замесом, тщательно его уплотняя и формируя будущие кирпичи – саманы.
Для дома нужно было изготовить примерно тысячу штук самана. Никто никогда не жаловался, хоть работа была трудная и нудная. Станичники знали, что, когда им придется строить дом, все так же придут и помогут. Все лето саман сушился, его специально переворачивали, и потом в течение нескольких дней опять же все вместе возводили поэтапно дом.
Сам же замес всегда был большим праздником. Когда работа была закончена, все накрывали столы, пели песни, общались и поздравляли будущих хозяев с началом постройки дома. Летом замесы проходили то в одном, то в другом дворе, чаще всего на окраинах станицы, куда она расширялась и росла.
В конце восьмидесятых некоторые уже начали строить кирпичные дома, но большинство все-таки еще придерживалось традиционной кубанской технологии. Позже саманные дома стали обкладывать кирпичом, так был сделан родителями Василисы и их собственный дом.
Наступил июль 1989 года.
Через месяц Ваське исполнится шестнадцать лет. Она уже считала себя вполне взрослой и самостоятельной, хотя родители, а в особенности отец, были совсем другого мнения.
Васька открыла калитку и пересекла двор, чуть не споткнувшись о разомлевших на жаре сонных кур, чудом выбравшихся из загона и лениво бродивших вдоль натянутой для них матерью сетки в поисках насекомых, зазевавшихся среди шуршащего желтого ракушечника, которым был засыпан весь двор.
– Вот ведь окаянные! – Васька подхватила стоявший рядом веник и, покрикивая на кур, отправила их обратно в загон. Они уже успели частично переворошить и запачкать ракушечник – на желтом фоне явственно виднелись маленькие черные кучки, которые теперь придется убирать.
С одной стороны, ракушка закрывала двор от растущих сорняков, толстый слой не пропускал свет и просто не давал им расти, а те, что умудрялись выскакивать, тут же выпалывали тяпкой и снова закрывали песком. Выглядело очень нарядно и придавало двору ухоженный вид.
С другой же стороны, как они ни старались не вносить ее в дом – переобувались на пороге, обтрясали ноги, постоянно выметали предбанник и не пускали летом в дом котов, все равно ракушка была везде, даже в постели. Борьба с ней шла постоянно, и, пока дети были маленькими, выигрывала всегда ракушка. Мести же ее, выбирая из толстого слоя золотистого ракушечника мелкие листья больших вязов, стоящих по ту сторону забора, веточки, упавшие высохшие виноградины, лепестки цветов и прочий растительный мусор, было делом утомительным. Васе и Игорьку казалось, что это абсолютно бесполезное занятие. Подметать же ракушку нужно было по-особенному. В огороде росло просо, из которого отец вязал упругие веники, ими и мели, да так, чтобы на песке оставался красивый узор, похожий на много сложенных рядом вееров.
– Двор – как наше лицо. Вот зайдут соседи, а у нас все чисто, аккуратно, всё на местах, песок выметен, ни одной травинки, забор покрашен, цветы радуют своими красками. Перед людьми не стыдно и самим на душе хорошо, да и просто приятно жить в чистоте, – уговаривала мама Ваську и саму себя, как когда-то уговаривали друг друга все женщины в семье.