Таша Мисник – Под слезами Бостона. Часть 2 (страница 28)
***
«Долетаю» до Бостона за полчаса. И всю дорогу меня лихорадит, как больного в агонии.
И я не знаю, как ей об этом сказать. Не знаю, должен ли я. Не знаю, сто́ит ли. Не знаю теперь, как жить с этой информацией, ведь именно ее хочет О́дин. По его словам, ребенок является слабым местом Ви́тора Переса ди Виэйра. Серена является его слабым местом. Компроматом. Который так или иначе уничтожает одна из сторон. И я тот, кто обнаружил его. Я тот, кто всегда с удовольствием натравливал одну сторону на другую. Для уничтожения. Но впервые риск слишком велик.
Выкручиваю руль слишком резко и сворачиваю в сторону особняка О́дина.
Я откажусь от этого дела. И плевать я хотел на деньги.
***
Гравий разлетается под колесами моей Шевроле, и я слишком резко вхожу в поворот у трехъярусного серого фонтана при входе. Торможу и выбираюсь из тачки, вызывая ярую заинтересованность у толпы охранников.
– Джорджи, привет! Я скучал, – улыбаюсь неестественно радостно, замечая знакомое лицо среди лысых головорезов в черных костюмах. – Я все еще помню твой прошлый прием. Рассчитываю, что в этот раз ты все-таки доведешь меня до оргазма, – его напарники косятся в сторону «Джорджи», но остаются невозмутимыми. – Только не говори, что ты забыл, сладкий. Я вот не могу выкинуть тебя из головы. Ради тебя и приехал.
– Я Кевин, – басом отвечает «Джорджи», когда я прохожу мимо него.
– Подожди меня здесь, Джорджи. Я скоро вернусь. Мои лодыжки требуют продолжения. И в этот раз – завершения. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, как в прошлый раз.
Пока пара здоровяков смеряет меня взглядом, я проскакиваю в дом. Расправив плечи, иду вдоль широкого коридора, обитого темным деревом. Резной потолок выполнен в том же цвете. Массивные венецианские люстры не добавляют света – они не включены. Узкие окна в пол расположены не на солнечной стороне, поэтому здесь слишком мрачно. Темно-зеленые длинные шторы падают на узорчатый паркет и собираются внизу в груду складок, возле которых выстраиваются каменные скульптуры незнакомых мне существ из какой-то древней мифологии. Скандинавской полагаю, иначе откуда у Фрэнка такое странное прозвище.
Противоположная стена увешана такими же зловещими картинами, где в черных облаках армия «ангелов» готовится к атаке, только непонятно к какой, а на другой – эти же «ангелы» вперемешку с викингами на конях впиваются в чьи-то глотки. Красочно. И я бы ни за что не повесил подобное в своем доме. Как и эти стремные антикварные люстры.
Я распахиваю огромные двустворчатые двери и вхожу в гостиную, где обычно восседает О́дин в своем любимом кожаном кресле. Громадные окна, высотой в два этажа, как обычно, плотно завешены шторами. Свет пробивается только сквозь узкие щелки между стыков, и можно заметить, как в воздухе парит пыль. В комнате холодно, но камин по-прежнему не разведен. Возле него в кресле сидит О́дин, а у его ног улегся черный доберман с широкой серебряной цепью вместо ошейника.
– Завел себе новую шавку? – улыбаюсь я и падаю на диван напротив О́дина, доберман поднимает голову и оскаливается, но О́дин взмахивает рукой, и собака смирно кладет голову на лапы.
– Он не любит, когда его называют шавкой, – поясняет О́дин и зажимает между зубов толстую сигару. – Как и ты.
– Оценил бы иронию, если бы она была смешной. И заканчивай уже курить.
– Я сдохну с сигарой в зубах, сынок.
– И чем чаще она будет появляться у тебя во рту, тем быстрее это произойдет.
Морщинистые губы О́дина растягиваются в слабой улыбке, и он выпускает клуб густого дыма, который путается в его седой бороде. Кажется, с того времени как я видел его в последний раз, он постарел еще больше, но выглядит все равно очень статно в дорогом костюме и фирменных монках7 из гладкой кожи.
– Все мы однажды обретем покой.
– Звучит философски, но я пришел не за этим.
– Наверное, хочешь отказаться от дела ди Виэйра? – О́дин поглаживает голову собаки и не смотрит на меня.
– Стало слишком сложно, да, сынок? – старые пальцы треплют добермана за ухо, и взгляд светло-голубых глаз прикован к животному, не ко мне.
– Нет. Просто я не могу дать тебе то, что нужно. На Ви́тора ничего нет. А если и было, то он все отлично подтер.
– Тогда что ты сегодня делал в Лоренсе?
– Что? –
– Я слежу за всеми. И странно, что ты понял это только сейчас.
– Я думал, ты доверяешь мне!
Меня охватывает злость. Я всегда был верен ему, всегда выполнял свою работу добросовестно. Да что там! Я обязан О́дину жизнью Бостона! И после всего, что нас связывало, я остаюсь у него на коротком поводке?
– Я никому не доверяю, Эзра. Поэтому я до сих пор жив.
– Я выхожу из дел. С меня хватит, – вскакиваю на ноги и разворачиваюсь к выходу, но О́дин останавливает меня одной фразой:
– Интересно, как отреагирует Элизабет Кёртис на существование незаконнорожденного внука…
В жилах стынет кровь. Ноги в секунду становятся ватными, и я не могу сделать шаг. Я цепенею, и все тело окатывает холодом, будто на меня вывернули ведро ледяной воды, а затем всадили нож в позвоночник, чтобы я уже никогда не смог двигаться.
– Ты не посмеешь, – хриплю я.
– Уверен? Я дал – я взял. Имею право.
– Это не какая-то вещь! Это мой сын!
– Который завтра же может стать трупом. Как и твоя милая Серена.
Взрыв. Внутри меня разрывается гнев, я разворачиваюсь и бросаюсь на О́дина. Сжимаю руками его дряблую шею и начинаю давить. Доберман вскакивает на лапы и вонзается зубами мне в руку, но мне плевать. Я давлю сильнее и реву, как самое настоящее животное. Громче, чем рычит гребаный пес, которого я отталкиваю ногой.
– Давай, убей меня, – сквозь кашель смеется О́дин. – Потом моя охрана убьет тебя. А через полчаса – всех твоих близких. И, поверь, они помучаются перед смертью. Обещаю.
Выпускаю его из хватки и толкаю обратно в кресло, а сам отшатываюсь на пару шагов назад, тяжело дыша.
– Даю тебе два дня, чтобы оформить отчет. И не забудь внести туда данные о своей милой Серене.
– Нет, – скалюсь я. – Она не должна пострадать.
– Сочувствую. Ты всегда выбирал не тех девушек.
– Я выбрал ту. И не позволю причинить ей боль.
– Что ж… – откашливается О́дин. – Тогда перед тобой стоит очень сложный выбор, сынок: либо твоя девушка, либо твой сын. Решение за тобой, – он приструнивает разлаявшегося пса и монотонно продолжает: – Я не обижен на тебя. Я разочарован. И, надеюсь, ты сумеешь заслужить мой авторитет снова, – я сжимаю кулаки и готов опять кинуться на него. – Два дня, Эзра. И если ты сделаешь правильный выбор, я приму тебя обратно, как своего наследника. Не глупи. Я не делаю таких предложений дважды.
Из особняка О́дина меня выносит волна злости. На него. На мир. На самого себя. Куда я, на хрен, влез еще десять лет назад? Кому я поверил? И как теперь разгрести эту кучу дерьма?
Я в ловушке.
Я в тупике.
Я всех подвел.
И где искать пристанища и защиты, как ни на другой стороне.
Глава 15. Happy birthday 2 u
Сердце Юджина необъятно. Оно огромное, и его можно рассмотреть с Международной космической станции.
После всего, что я сделала: накричала, удрала, нахамила в ресторане, – он простил меня. И даже одобрил мой переезд к Эзре, но не сразу, где-то после четвертого бокала вина, когда его сердце окончательно оттаяло и он поверил, как сильно Эзра любит меня.
А еще я наконец-то смогла рассказать Юджи о Бриане. Только рассказать, не показать, но этого было достаточно, чтобы он сжал меня в объятиях так крепко, что затрещали кости, а на моих щеках отпечатались его слезы.
Теперь он знает все. Теперь понимает причину, почему я всегда бежала. И теперь
Я пообещала больше не сбегать, а Юджин пообещал больше не накидываться на Эзру с кулаками и даже согласился помочь с праздничным ужином в честь дня рождения Эзры, который я тайно организую уже завтра. Спасибо Нику за своевременную информацию – он проболтался в день нашего знакомства, но Эзра об этом не знает. Поэтому получится самый настоящий сюрприз.
Надеюсь, Эзра любит сюрпризы. А если нет, то простит один мне. Тем более в его же честь.
***
– Эзра ненавидит сюрпризы, – заявляет Стенли, когда я звоню ей, чтобы попросить отвлечь Эзру. – Он сначала убьет меня, за то, что помогла. А потом убьет и тебя, за то, что внесла креатив в его серую жизнь.