Таша Калинина – Время светлячков. Дверь в лето. Проект Таши Калининой (страница 8)
Зайдя во двор дома, построенного буквой «Г», я вдруг почувствовала, что мамы здесь нет. Вот тут я действительно по-настоящему испугалась, хотя до этого ощущала себя неимоверно взрослой и самостоятельной. Когда прибежала не менее испуганная мама, я держалась из последних сил, чтобы не заплакать. А мама обняла меня и, сдерживая слёзы, сказала: «Я думала, что тебя украли цыгане».
Ах, милые добрые времена, канувшие в лету! Как приятно вспоминать о том, что было, и как горько сознавать, что рядом нет уже тех людей, которые учили быть доброй и смелой, трудолюбивой и честной.
Мой дедушка Иван Матвеевич Раздобурдин служил на флоте Российской державы, а затем трудился в речном флоте, плавал на грузовых и пассажирских судах. А когда окончательно решил осесть на берегу, то поехал в Ленинград (ныне Санкт-Петербург) и окончил курсы, где обучали мастерству лесосплава. До пенсии дедушка работал начальником лесостоянки Нечаиха Котласской сплавконторы.
До сих пор в деревне Степанидово, что рядом с Нечаихой, стоит дом, который построил мой легендарный дед, и в котором выросла моя мама вместе с братьями и сёстрами. У дедушки с бабушкой всегда было большое хозяйство: куры, козы, овцы, огород и капустник. Огород был рядом с домом, а капустник находился на берегу речки Стёпаницы – там всегда сажали капусту, лук и укроп. Иногда я тоже помогала сажать рассаду, но мне это быстро надоедало, и я шла к речке, вставала на доску, служившую мостиком, и смотрела на бегущую и сверкающую на солнце воду. На мелководье плавали быстрые мальки, а по дну медленно передвигались жуки-ручейники, таща на себе палочки и травинки.
Местность, где до сих пор находится деревня, довольно-таки холмистая и вероятно, близость реки способствует тому, что из земли начинают бить ключи. В памяти всплывает воспоминание… Мне пять лет, мы идём с дедушкой по тропинке между двумя косогорами. От цветов и разнотравья исходит невероятный аромат, вокруг целыми стайками летают маленькие синие мотыльки.
На косогоре среди травы из-под земли вырывается фонтанчик воды. Кто-то заботливо огородил этот природный источник, сделал небольшую ступеньку и положил дощечку. На неё дедушка ставит ковшик, и вода маленькой струйкой начинает наполнять емкость. Я удивляюсь, что вода, которая течёт из земли, чистая и прозрачная. Дедушка мне первой даёт попробовать необычной водицы, а потом сам делает несколько глотков и крякает от удовольствия. Родниковая вода оказывается очень холодной, но вкусной.
Моё сердце навсегда приросло к этому месту, ведь почти каждое лето я проводила в деревне, где жили мои предки. Купалась в Северной Двине и речке Стёпаница, помогала пасти деревенских коз и ходила с бабушкой Марией Гавриловной за грибами и ягодами, окучивала картошку, которая на севере вырастает необыкновенно вкусной, и собирала милые букетики из васильков и ромашек.
А в этот приезд я ещё наслаждалась северными БЕЛЫМИ НОЧАМИ, которые обычно бывают здесь с середины июня и до начала июля. Невероятное природное явление! О нём можно долго рассказывать, но лучше всё-таки увидеть собственными глазами, чтобы на себе ощутить, что время будто остановилось. Ведь привычной ночи не было, а уже наступил новый день.
Сегодняшний Котлас, где я пробыла всего неделю, порадовал чистотой, новыми обжитыми микрорайонами, красивыми парками и большими торговыми центрами. А ещё у города появился интересный символ «КОТ ЛАСковый». Это серия из десяти скульптур котов, установленных по всему городу, с QR-кодами и аудиогидами, с помощью которых туристы могут получать информацию о Котласе и его достопримечательностях.
Конечно, невозможно за короткое время посмотреть всё, что предлагают экскурсионные маршруты. Но будет следующее лето, и обязательно будет новая поездка в город, где навсегда осталось моё детство.
Байкальская валюта
Марина Успенская
У многих воспоминания о Советском Союзе связаны отнюдь не со вкусом пломбира, а с многочасовыми очередями. А какие очереди были самыми длинными? Конечно, за водкой. В иных местах они превращались в настоящие кровавые побоища. В битву за водку включались не только заурядные алкаши, но и совершеннейшие трезвенники – водка становилась крепчайшей национальной валютой, ею можно было расплатиться с сантехником, грузчиком, обменять на продукты. Особенно нуждался в зелёном змие народ из удалённых от Москвы мест: туда её доставляли нечасто.
Мы с моим другом Васей как раз и собирались в один из таких далёких прекрасных уголков нашей Родины – на Байкал. Потому готовились самым тщательнейшим образом – отстояли несколько километровых очередей и стали обладателями восьми литров «Столичной». Сколько это было в переводе на рубли, нам ещё предстояло узнать.
Путь был задуман из Свердловска (Екатеринбург) самолётом до Иркутска, а дальше до Баргузина на каком-нибудь кораблике через Байкал.
Июльский день в Иркутске был холодным и дождливым, а горизонт в направлении Усть-Баргузина сиял ярко-синим небосводом. Нам туда! Порт изумил нагромождением лодок и судов разного калибра. Моё богатое от природы воображение уже рисовало картину, как я в голубом, развевающемся от лёгкого бриза сарафане стою на палубе белоснежного лайнера и плыву к заветной мечте. «Славное море, священный Байкал…»
После утомительных расспросов и поисков нам, наконец, указали на судно, единственное из всех способное доставить нас по требованию.
Капитан «Жозефины» – облезлого, видавшего виды грузового баркаса, совершенно не оправдывающего своего романтического имени – с видом непревзойдённого достоинства взирал на нас сверху. Хотя капитан выглядел несколько комично – коротышка-толстяк чисто бурятской внешности со словно приклеенной дымящейся трубкой в углу рта – мы оробели и, заикаясь, жестами, словно глухонемые, изложили свою просьбу. Повелитель «Жозефины» молча пыхтел люлькой, сощурив и без того узкие глаза, произнёс одно слово: «Валюта?». «Есть, есть», – радостно закивали мы. Величавый наклон головы с трубкой означал одобрение. Матрос с баркаса предупредил, что отплытие через два часа, принял наши рюкзаки, а мы, довольные, отправились в кафешку и заказали бурятские «позы» – большие пельмени. Но через два часа на судне был штиль – тишина, никакого движения. Сонный матрос пробубнил, что погрузки ещё не было, только в три. Не было и в три. Сказали прийти в шесть. Мы отправились погулять и вернулись даже раньше – в пять. И увидели, как «Жозефина» с нашими рюкзаками шлёпает уже метрах в трёхстах от берега. Кричать, махать руками было бесполезно. Мы кинулись к ближайшей моторной лодке, нервно стали объяснять хозяину, что нужно догнать вон ту посудину. Мужик хладнокровно выслушал нашу сбивчивую тираду и только начал произносить «валю…», как мы хором заорали: «Есть! Есть!» и нахально запрыгнули в лодку. Лодочник не торопясь, с важным видом дёргал верёвку, чтобы завести мотор. Получилось с сотого раза, лодка вздыбилась, желая, видимо, скинуть нас в воду, и ринулась в погоню за баркасом. Когда оставалось метров сто, и мы уже широко заулыбались, мотор вдруг заглох, выпустив вонючее грязное облако. «Жозефина» кокетливо удалялась. Но потом, неожиданно для нас, плавно и красиво развернувшись, поплыла в нашу сторону.
Неуклюже забравшись на борт по раскачивающейся верёвочной лестнице, мы подверглись насмешкам и наказанию: за то, что про нас просто-напросто забыли, мы должны были заплатить двойной тариф. Мы были не против, хотя ещё не понимали – сколько это.
Голубой сарафан не пригодился. И без него вершилось волшебство. Две субстанции – вода и небо, слившись в симфонию, пленили, проникали в мозг и в душу и заставляли быть покорной и ничтожной перед своим великолепием. Гипноз, совершаемый природой, был настолько силён, что перед глазами заплясали видения: причудливые старинные замки, затяжно скачущие кони. Разыгравшаяся феерия кровавого заката совсем меня лишила сознания, и когда «Жозефина» слегка накренилась, я безвольно грохнулась на палубу.
«Всё, довольно, – сказал мой друг, поднимая меня и посмеиваясь над моей чувствительностью, – ты устала, идём спать». В кубрике, где уже давно спал весь состав команды, нам отвели две койки. Вася забрался на второй ярус и тотчас же захрапел в унисон с матросами. Я прослушала эту джазовую композицию спящих не больше десяти минут, задохнулась от стойкого запаха пота и нечистых носков и вылетела снова на палубу.
Быстро стемнело, почувствовался ветер. «Шелонник» – послышалось рядом. Капитан, с неизменно пыхтящей трубкой, повторил: «Шелонник. Дует с запада, хороший будет день». Голос капитана был ещё смешнее, чем он сам – писклявый, как у мультипликационного персонажа. «Давай-ка, неси свою валюту. Надо». «Вы же на работе», – попыталась возразить я, но всё же порылась в рюкзаке и достала алюминиевую фляжку. У капитана во внутреннем кармане его белого кителя оказалась маленькая рюмашка. «Петрович», – опрокинув зелье и крякнув от наслаждения, представился он. Ну надо же – Петрович! Как слесарь какой. Пятьдесят грамм развязали Петровичу язык, и всю ночь я просидела, слушая и не слушая одну за другой байки морского волка, вглядываясь в тёмную загадочную глубину озера.